|
Влад Борискин
* * * Поэт в аду варил харчо, дурил девчонок чертенячьих, а между тем стихов пучок возрос постскриптумом на даче. Возрос, и бог бы с ним, с пучком, им будет сыт козел соседский. Войдет в калиточку бочком мясник, осклабясь не по-детски. Поэт, по-прежнему, в бреду, терзал азартно торс козлиный. А вот пучок стихов в аду лепил к макушке Чипполино. Все перепуталось хитро: Хитрук и Хармс, химед и Архи… Виной всему система ПРО, козел-сосед и… олигархи! * * * Декламирует декларацию о доходах своих поэт. Декорирует сублимацию в свои сорок неполных лет. Де, курил он траву-муравушку, декалитрами жрал "клико", деловито вкушал любавушек в заведеньях "Мадам и Co". Деклассированный в деревне жил, деструктивно не пас коров, долбанутый с седла, по фене жег, и от Фени имел сынков. Декорируя декларацию, догеройствовал Герострат! До всеобщей дебилизации доскандалит и стар и млад. Доменико Трезини — Дога ли, догоняешь? — тогда Дега! На хрена ж вы поэта трогали? — Вот за это вам — Буга-га! * * * Проводники сверхдальнего следования безбожно наживу преследовали. К ним однажды нагрянули следователи, чтоб проверить итог обилечивания. "Пыль в глаза им пускать не с руки!" — так подумали проводники и… собрав безбилетников в стайку в туалете, нажали педальку. Вот такие, мать, проводники, МПС-ов- ские шутники, дед Мазай, что спасал всех с реки за маканье зайчишек в толчки никогда не подаст им… весла — детям зла! * * * Пекла мне тетушка пирог, на кухне тесто разводила… по Нилу плыли крокодилы, хранили мумии песок… Пекла мне тетушка пирог — в одном флаконе джем и мясо, не больше дня, ни меньше часа, в муку лила томатный сок. Пекла мне тетушка пирог… Заложник общего котла, длиною в год пятиминутки, я голодал вторые сутки, — пирог мне тетушка пекла. Пекла мне тетушка пирог, самовлюбленно, беспардонно, — Даная, Пифия, Мадонна, София, может быть, Парнок. Пекла мне тетушка пирог… Стекали грезы со стекла, за вьюшкой млели домовые, шли SMS-ки обложные, пирог мне тетушка пекла. Пекла мне тетушка пирог, ее краса давно обвисла, спина согнулась коромыслом, пока она пекла пирог. Пекла мне тетушка пирог, напали инопланетяне, их поглотили ини-яни, зарей окрасился восток, я пропустил сквозь тетю ток, я матерился и молился, побыл Лопахиным и Фирсом, храпел, сморкался, в стенку бился, старел, худел, лишался смысла… все сжег бензином из канистры и скрылся во Владивосток… А тетя все печет пирог. Взвешивание По утрам, надев часы,
не забудь надеть трусы... А.Вознесенский Я сниму с тебя трусы и поставлю на весы. Коль не дашь стащить трусы, как узнать твои весы? Вот безмен, на нем трусы, слева ты, внизу — весы. Взвешу я тебя в трусах, вычту вес в твоих трусах. Чистый вес, долой весы, не желает лезть в трусы, хочет вес, забыв трусы, вжать в себя мои весы! Сладкий бес в твоих весах множит вес в моих трусах!!!! * * * Полюбил Сан Саныч Мари Ванну, не на страх — на совесть полюбил. Так цеплял, как шимпанзе лиану, так ценил, как келью — нелюдим. Так любил Пал Палыч Нину Львовну, так любил Ефремов новый МХАТ: то весь день дышал по ней неровно, то полдня от вздохов отдыхал. Не беда, что тучным был Сан Саныч, и не в лошадь — в Мари Ванну корм. Так зато тщедушным был Пал Палыч, Нина Львовна — толще всяких норм. Мари Ванна — та не вышла ростом, и Сан Саныч — точка в точку - гном. Нина Львовна — эта карлик просто, лишь Пал Палыч — древко с топором. Но не только МХАТ любил Ефремов, "Современник" тоже он любил, — если вглубь затронуть эту тему, — то нырнешь на дно, руками в ил! Так, Сан Саныч — тоже был не ангел, Мари Ванну хоть и полюбил, Нину Львовну приглашал на танго каждый день, и стал ей свет не мил. Но мы были б не точны в деталях, не учтя Пал Палыча резон: Чуть завидев мари Ванны палех, — драпанул стремглав за горизонт. Сколько глав вписали б мы в роман их, сколько б в пьесу — актов и картин, не вернись домой Иван Иваныч — Мари Ванны муж и господин. |