Слава Харченко



Все мои друзья - великие русские поэты

     Все мои друзья и знакомые - великие русские поэты. Когда мне грустно или одиноко, я им звоню и спрашиваю:
      "А я ведь тоже великий русский поэт?"
      "Не, ты не великий русский поэт. Ну, какой из тебя великий русский поэт. Ты просто русский поэт. Обыкновенный такой простой русский поэт".
      После этого я обычно затихаю, кладу трубку и иду спать.


Укладка асфальта

     Любой человек понимает, что асфальт лучше укладывать ночью, зимой или в дождь. Зимой расценки выше в четыре раза, в дождь и ночью — в два. Укладка в дождь хороша тем, что бросаешь на слой воды. Такой же эффект достигается в мороз. Замерзшая земля от прикосновения горячего асфальта выделяет пар и образуется воздушная прослойка.
      Асфальт, уложенный на прослойку, легко отделяется. Весной он трескается и при наложении нового слоя старый беспрепятственно отходит. Коренные москвичи всегда работают зимой и в дождь, а летом и по сухому орудуют лимитчики и приезжая сволочь.
      Самым бедным человеком на "Мосдоробслуге" считался руководитель Сергей Никанорович. Он сидел в кабинете с двумя орденами Героя Социалистического Труда на лацкане светло-салатового пиджака и никуда не выходил. В это время главный инженер продавал щебень, зам. по землеотводу — гранитную облицовку сталинских тротуаров, а я куски прошлогоднего асфальта. Щебень шел по двести рублей машина и применялся для подсыпки кооперативных дорог, один гранитный камень стоил двадцать пять рублей и употреблялся дачниками для фундамента, а асфальт использовался в качестве дорожек и уходил за смешные суммы.
      Время Сергея Никаноровича наступало ночью в грозу. Он выходил на трассу и вставал на капот черной "Волги", его на фоне молний и грома освещал асфальтоукладчик, а на груди салатового пиджака руководителя блестели звезды. Сергей Никанорович походил на нибелунга.
      Мы бросали работать, оборачивались и ахали: "Наш герой! Наш герой!"


Великий Мачо

      Как-то раз я пришел с работы и решил встать на путь Великого Мачо. В первую очередь ударил два раза кулаком по столу, потом вылил в унитаз борщ, приготовленный женой, назвал свинину жесткой, а чай без сахара (сахар, конечно, был). В довершение предпринятого мной, я залез на стремянке под потолок, откусил пассатижами висевшую лампу, собрал каркас разбившейся лампы (отчего лампа приобрела вид урбанистический — столь любимый женой), повесил ее обратно. Обвинял жену. Забрал у нее бутылку вина, припасенную для лечения, заперся в ванну, где выпил все сгорла. Когда жена принесла новую бутылку вина, чтобы припасти ее для лечения, то я и ее забрал, хотя и выпил лишь полбутылки.
      Утром мне показалось, что я чувствую себя немного нехорошо и как-то даже скованно, но я прогнал эти чувства.
      Когда настал Новый Год, то жена рассказала эту историю приехавшим к нам Рафиевым.
      Рафиев прерывал ее рассказ возбужденными выкриками:
      "Каля — посмотри, как люди интересно живут! Ну, Каля, посмотри же, как люди живут интересно! Я тоже так хочу! Как же интересно живут люди!"
      Иногда он вскакивал, бегал по кухне и начинал заново.
_______________
      Примечание 1. Великий Мачо. Собственно термин взят у Рафиева и означает мужчину, как в визульно-эстетическом плане, так и в плане внутреннем философско-психологическом. Я даю честное слово читателю, что позвоню завтра Рафиеву и скажу, что украл у него понятие.
      Примечание 2. Каля. Жена Рафиева. Очень хороший человек.


Неведомая травка

     В четверг я попал в баню почти что случайно, так как сам хожу по субботам, но в честь большого праздника (ноябрьского) решил сходить в день будний, потому что на него выпал выходной.
     В бане атмосфера царила накаленная. Перемешались и четверговые, и пятничные, и субботние.
     Пятничные и субботние кричали: "Подкидывай, подкидывай, делай пожестче (это когда уши заворачиваются, только лежать на полу и можешь)".
     А четверговые (все как на подбор дедки лет под семьдесят) вопили: "Это вы идите в свои пятницы и субботы и там командуйте, а у нас Валерий Палыч главный, вот его и слушайтесь, он зла не сотворит".
     Валерий Палыч — сморчок сморчком. На улице увидишь — пройдешь или затопчешь по неведенью, а тут главный шаман.
     Загонит человек сорок на лавки; устроит парное молоко; запах микстурный напустит; сам стоит в центре вениками размахивает, каждому в нос сует, заставляет нюхать — пятничные и субботние мерзнут, а четверговые от неведомого аромата веников балду ловят похлеще, чем от конопли.
     Что-то он в веники добавлял такое. То ли траву особую, то ли лист неизвестный, от чего до печенок пробирало.
     На это шаманство сбегались дедки со всех банных щелей, стоило лишь Палычу свистнуть (и безногие, и безрукие, и безглазые).
     А когда пятничные и субботние захотели революцию совершить, чтобы сделать пожестче, то убогие дедки им так шайками вломили, что все хотение отбили.
     Но самые чудеса начались дома. Пёрло меня с трех дня до пяти утра каждые полтора часа так, что под конец жена взмолилась и потребовала объяснений в угрожающей форме.
     Недавно я узнал, что Валерия Павловича не стало. Скончался он и унес с собой тайну неведомой травы. Говорят, что в процессии за его гробом шло дедков Люблинских человек триста, а бабок и старух - просто не меряно. На каждого дедка по три или четыре.


Любовь с Кырдылкыком

     Бурятский геолог Кырдылкык приехал ко мне из Якутии в пустую квартиру, из которой я выкинул сбежавшей с байдарочником первой жене всю мебель, остатки одежды, аудио-видео-бытовую технику, последние сто баксов и опель-вектру тысяча девятьсот девяносто седьмого года выпуска.
     Если бы не Кырдылкык и его вяленая шариками конина, то я бы протянул ноги, но вместо этого меня стала донимать беглянка, требуя свиданий, пока нет дома водного туриста. Атмосфера мачеобразного мужчины после разгильдяя ей не подходила: стирка вонючих носков по вечерам, нарезка бутербродов по утрам, невозможность самой помыть спинку, а только с неукоснительным трением ее мужской ладонью.
     Я радостно приезжал и устраивал маленький освенцим: читал вслух Асадова, слушал Баскова, жрал и пил без меры, не лез в постель. Но вскоре издевательства мне надоели, а жена все звонила и звонила, требуя внимания и мужской ласки.
     В конце концов я устал и заявил, что больше так продолжаться не может, я сильно изменился, я нашел другое и новое, я телесно живу с Кырдылкыком. Звонки прекратились.


Колдун и Соломон

     К колдуну нас везли на "шестерке", из окон которой валил дым. Все разом пытались навсегда накуриться перед сеансом отлучения от никотина. Колдун вызывал каждого по очереди и почти никто ничего целый час не помнил, но все утверждали, что, когда приходили в сознание, по всему телу находили маленькие синячки и царапинки, будто кто-то научно избивал и резал, не оставляя следов.
     Мне, видимо, помогло, и я сразу спросил кудесника, как избавить Коляна от Лильки. Лилька — это шестнадцатилетнее динамо, сосущее бабло и жрачку из карманов нашего общажного сожителя. Бедняга вечно требовал ласки, а Лилька лишь свистнет, чего-нибудь добудет, а ночью: "Я еще не готова". Мы все только завистливо наблюдали, как мимо нас на женскую половину уходят баулы западэнской еды.
     Колдун исповедь сочувственно выслушал и сказал, что для верной отвады такого западла необходимо добыть четыре волоска из подмышки женщины, на что по приезде в Киев мы подписали лучшего друга Николая — Соломона Евдулгедовича Гаспаряна. Гаспарян вошел к Лильке ночью и вышел наутро мужем, а Николай с ним стрелялся, как Волошин с Гумилевым - поднял АКМ, но выстрелил мимо.
     Лилька вернулась к Николаю через десять лет с двумя детьми, а я подумал, что ни волоски, ни колдун больше не понадобятся.


>> назад <<