Наталья Полякова
(все произведения)


*** (День по-февральски одинок и ветрен)

День по-февральски одинок и ветрен,
с другими днями он ничем не скреплен.
Темнеющий. Как страшен пустотой.
Он мне – прощай, а я ему – постой.

Повремени, пока я не уснула.
Овидия возьму или Катулла,
читаю на забытом языке.
Плывут слова, как льдинки по реке.

Паромщики сплавляют день вчерашний –
простого бытия осколок зряшный.
Вода качает поплавок луны,
закинутый с обратной стороны.

09.02.2010


Яблокопад

К тридцати понимаешь: не тех гнала и не тех любила.
Что с тобою кончено, с тобой уже все решилось.
Оттого лежишь ты раскрытая, как могила,
и напрасная, как взятая Троя, сожженный Пилос.

Но существуешь еще и движешься наугад,
после работы кемаришь в поезде торопливом.
А в тридцати километрах по бетонной дороге от МКАД
яблони зацвели в Гефсиманском саду сиротливо.

Так неявно, но верно, земля прибирает к рукам
и упавший листок, и окурок, и случайное семя,
и твое родовое дерево, растащенное по кускам.
Его обживают жуки и паразитирующие растенья.

К тридцати принимаешь свой быт, он пропах табаком,
сыростью, пивом. И запах до пошлого стойкий.
А хочешь – как в детстве – мандаринами и молоком
в треугольных пакетах времен перестройки.

А хочешь, а хочешь… однажды вернуться назад,
где яблокопад барабанил, скрипели косые качели…
В тридцати километрах от МКАДа ждет брошенный сад,
там антоновки рано поспели.

09.02.2010


*** (Мы жили в съемном тонкостенном доме)

Мы жили в съемном тонкостенном доме.
Окраина, но близко от метро.
И не было вещей своих здесь, кроме
дивана и старинного бюро.
То сквозняки, а то затопят сверху -
по кольцам годовым на потолке
о будущем гадали. На поверку –
сбывалось все. Мы жили налегке.

Но вещный мир делился без остатка,
и этим был подточен изнутри.
Чини свой скарб развинченный и шаткий,
тряпье худое на просвет смотри.
Пока мы зимовали, жили-были,
простая жизнь открылась без прикрас.
Обрушились и дом заполонили
чужие звуки, изменяя нас.

09.02.2010


*** (Распоротой от горла до брюшины...)

Распоротой от горла до брюшины,
провяленной висит на проводах
Москва к зиме уже меняет шины
заклеивает окна в детсадах.

Кладет асфальт – зализывает раны,
флудит, гудит, толпится у витрин…
А если на день отменились планы,
идет за пивом в ближний магазин.

Ты шел ко мне сквозь задымленный город,
предчувствуя движение стиха.
Расстегнутый. А мне казалось - вспорот
и твой живот, и видны потроха.

Пешком иди без отдыха, без смысла.
Дорог вечерних – заворот кишок.
Глотаешь воровато воздух кислый,
и улица уходит из под ног.

09.02.2010


*** (Ты спешишь на поезд...)

Ты спешишь на поезд, а тот никуда не спешит,
он едет размеренно, приходит по расписанию.
Это ты, затравленный жизнью, как Вечный жид,
с городами знакомишься в два касания.

На вокзале суетно. Грузчики. Белый пар.
Проводник вытирает поручень рукавицей.
Челноки уже тащат в баулах проклятый товар.
Всюду мелькают, гудят незнакомые лица.

Вот перрон, а вот башня, на ней часы.
Переводишь время – стрелочник поневоле.
Встречающим зябко – прячут в шарфах носы.
И сверкает снег, как стекло на сколе.

Покупаешь в киоске карту, берешь такси.
А не хочешь – скользишь сквозь январскую стужу.
Но сколько ни путешествуй, сколько ни колеси…
Не пригодишься там. Но и здесь никому не нужен.

Жизнь тебя любит – если мучит и бьет под дых.
Быть добычей карманников и гостиничных проституток
меньшее, в сущности, зло из возможных иных
в поисках времени, выпавшего из суток.

09.02.2010


* * * (Я изначальность, я земная твердь)

Я изначальность, я земная твердь,
слежавшаяся комьями земля.
Собаке – лаять. Ворону – лететь.
Но никому не миновать меня.

Вчерашний снег – отвалы и разломы
оставили на теле рваный след.
Я выходила из глубокой комы,
как спелеологи – на свет.

30.10.2011


*** (обнимаешь а смотришь мимо)

обнимаешь а смотришь мимо
лежим почти старики
мне уснуть необходимо
на излучине руки

скрипнула и приоткрылась дверца
выпали носки
четыре года живу без сердца
думаешь пустяки

в жизни моей от природы женской
что-то делается по-мужски
свет блуждает за занавеской
мечутся мотыльки

паутина попала в полоску света
нити ее тонки
ночи прохладные на исходе лета –
не отнимай руки

09.02.2010


*** (Не страстная неделя так страстная...)

Не страстная неделя так страстная.
Вот ты идешь. А следом я иду,
до замедленья пульса замерзая.
А он - стоит со скрипкой на мосту,
смычком тревожным сумерки пронзая.

И вспомнив Питер, Минск и Кострому –
все города, в которых постояльцем
бывал ты, удивлявшийся всему,
как будто был по жизни иностранцем –
не доверяй, как прежде – никому.

Но знавший бедности подвижную черту,
не пожалей для музыканта денег.
И замерев на Каменном мосту,
ты - сам себе чужой - как понедельник,
не высоту найдешь так - пустоту.

09.02.2010


*** (Из дома выйдешь - втянет в канитель...)

Из дома выйдешь - втянет в канитель:
двора сипит пустующая ниша,
над ним рассвета смятая постель,
и лес молчит во всех значеньях нищий.

Идешь на вспышки быстрые машин,
они точней запечатлеют время,
где нет тебя, где галстука зажим
существенней. Как символ поколенья.

Так детство узнаешь наверняка
по скрипу колеса тяжелой «камы» -
и диафильм твой тянется, пока
таджик на велике спешит к универсаму.

Лови момента кинутый пятак,
просматривай живую фильмотеку:
дрались за двор, болели за Спартак
и по субботам шли на дискотеку.

Разбит сейчас там рынок вещевой.
Бесценных книг возьми на распродаже.
Петляй между рядами чуть живой
в дыму шашлычном, в хламе трикотажном.

А рядом стройка, котлована падь,
и стрелка крана в воздухе повисла.
И можно даже не переезжать:
от перемены мест… за переменой смысла.

08.10.2011


Сага о московском пешеходе

1.
Вот зима покидает в клубах снегопада и мыле
город хватких реклам и подержанных автомобилей,

и потерянных улиц, и граждан ее неимущих,
и наемных рабочих, ночами дороги метущих.

Сквозь разбухший асфальт проступают уток и основа –
этот сон по весне повторяется снова и снова.

Это ветхая жизнь вновь берется за глажку и штопку,
сортируя тряпье, отправляя ненужное в топку.

2.
И дрожат лоскуты восходящего терпкого дыма
над домами и прочим в чаду городского мейнстрима.

И спешит пешеход перейти на зеленый погасший,
на ходу оступается в едкой бензиновой каше.

Повторяй вслед за ним этот опыт случайных падений,
чертыхайся, вставай, оставляя следы от коленей.

Заблудись в переулках столицы – то рваной, то ровной –
Отыщись в запустелом дворе за гудящей Садовой.

Остановок разбитых, ларьков и контейнеров ржавость –
позвонки продуваемых улиц. Не холод, но жалость

пробирает до дрожи. А может быть – мартовский ветер.
Раскачает фонарь, и фонарь полдороги осветит.


3.
Словно ворох газет, словно старые вещи на выброс,
возвращаются птицы в разбитые гнезда на вырост.

Эти пятна в ветвях, как разбухшие шляпы из фетра.
И, срезая крылом холодок ослабевшего ветра,

нам одним не вернуться – нам некуда здесь возвращаться.
Приглушенной тоской и прощанием встречи сочатся.

Где был дом у реки, там штыри и сухие будылья.
Осторожно снимай отсыревшие тяжкие крылья.

Над водой провода и мостов почерневшие скобы –
посмотри на канал, помеси башмаками сугробы.

И иди к остановке трамвайной, на вымпел похожей,
обескровленным, то есть, бездомным прохожим.

4.
Вот, подъедет трамвай, разгоняя наплывшую скуку,
И покатится прочь, узнавая маршруты по стуку.

А придешь на вокзал, закажи себе водку с нарезкой.
Не бери на обратный, одной обойдешься поездкой.

Отправляйся, спеши: керосиновый, дачный, звенящий,
лес растет корабельный, тугими ветвями гудящий.

Отправляйся к истокам вечерней пустой электричкой.
Где бетон уступает темнеющей кладке кирпичной.

Где кирпич уступает замшелой сухой древесине.
Где за полем река. Где река подо льдом темно-синим.

09.02.2010


* * * (Дорога то прямо, то вбок )

Дорога то прямо, то вбок
в вечернем тумане.
Деревни дрейфующий бот
завален снегами.

Он вышел в кромешную тишь –
ходок, землемер.
А ветер, как вороны с крыш,
сорвется и - вверх.

Деревня уже в стороне
под снегом большим,
но Замок по-прежнему не
достижим.

Его очертанья в тумане –
обратный магнит.
Земля землемера обманет
и путь удлинит.

Устал и вернулся к домам –
на ощупь и свет,
В грошовом, гостиничном, там –
еда и ночлег.

И женщина. В пьяном чаду,
глухими ночами,
женой отдавалась ему:
без сна и печали.

А он, засыпая, глядел
в гнилой потолок,
а видел – снега, и метель,
и тайный чертог.


30.10.2011


* * * (Просыпалась густая соль земли)

Просыпалась густая соль земли
на ближний лес, картофельное поле.
И зубья крыш под снегом залегли
без лишних слов, истерики и боли.

Молочный день и черная река –
пространство для фантазии и цвета.
Плакучей ивы слабая рука –
колышется легко, как шарф поэта.

Заварен чай и начат разговор
о том, что повторялось многократно.
Соседский мальчик вывесил ковер,
почистил снегом и унес обратно.

К семи уже все тонет в темноте.
Но терпкий мир с застольем и юдолью
само опроверженье пустоте,
как сущный хлеб, как бородинский с солью.

30.10.2011


* * * (На весельной лодке вдвоем)

На весельной лодке вдвоем
с женою боялся кататься.
В тягучий ночной водоем
посмотришь и не оторваться.

Берёг от дешевых затей
и новых, иных, превращений.
Как будто девичество в ней –
возвышенность отношений.

А берег крутой травянист,
а в лодках качаются пары.
В медалях слепой гармонист
за лето истер шаровары,

но не покидает причал
музыкой народ угощает.
И каждый, кто в лодку вступал,
все не торопился причалить.

Качнулось весло на весу,
и след потянулся продольный.
И он пожелал ее всю,
и в первый раз сделал ей больно.


30.10.2011


* * * (Бывают сны похожие на сон)

* * *

Бывают сны похожие на сон,
когда окно закатное зашторишь -
ты в сумерки, как в ссылку осужден,
и день минувший, как стихи припомнишь.

Потом уснешь, беспомощен и наг.
Сон пожалеет – вынесет на сушу.
А я, надев чужой ночной колпак,
с копьем наперевес, внезапно трушу.

Не потому, что мельницы страшны,
не потому, что спины их крылаты.
А потому, что полночи – нежны.
И падают к ногам копье и латы.


30.10.2011


* * * (Когда ты, как заря, на облаке лежала)

Когда ты, как заря, на облаке лежала
и видела не сны – иные времена,
я был – материей в преддверии начала.
Я был уже землей в предчувствии зерна.

А ты ждала, пока Бог осознает землю,
придумает зверей и человека для…
Я жизнь свою давал стремительному стеблю,
которого не ест еще земная тля.

Сраженья отгремят за богочеловека.
По скошенной траве вздыхая и скрипя
прокатится одна случайная телега
актеров и средь них узнаю я – тебя.

Ты обернешься вдруг на мой не явный оклик,
посмотришь на холмы и мельницы на них.
Нагруженный тюками карабкается ослик.
И ветер, как дитя, задумавшись, утих.

И не хотелось быть ни мельницей, ни ветром,
ни белым облаком просыпанной муки.
Ну что мне от того, что ты моя – посмертно,
когда мне не держать твоей живой руки.

Все потому, что жизнь есть отторженье смерти.
Когда она придет, возьмет как феодал –
тебя – налог на все, чем ты жила на свете.
Но дух твой уцелел. Он тленья убежал.


30.10.2011


* * * (Мы собирали клюкву слов)

Мы собирали клюкву слов
в глухих болотах.
Там воздух был упруг и нов,
и небо в звездах.

И где-то пели соловьи,
на ветвях вислых.
А ты мой рот легко ловил
от ягод кислый.

И было – все. Совиный крик,
тонул в болоте.
И рос невидимый тростник
из нашей плоти.

Но темных ягод вкус лесной –
в ночи искомый –
горит на нёбе заревой
сырой оскомой.

30.10.2011


* * * (А жизнь моя – нелепица)

А жизнь моя – нелепица.
Не клеится, не лепится.
Грошовая безделица
в Твоих руках.

И там, где всем нам встретить
Я знаю, ждет не лестница
крутая в небо лестница,
а банька в пауках.

Так пусть пустая мельница
Для Дон Кихота вертится.
И все еще измениться
на риск и страх.


30.10.2011


* * * (В той темноте, где ты меня оставил)

В той темноте, где ты меня оставил
без права на амнистию, без правил,
жуком сухим в коробке из стекла,
я в ней – спала.

Я в ней спала и видела сады.
Не яблоки, но алые плоды
на ветках новым знаньем разрастались,
взрывая завязь

Взрывая завязь времени, мы жили
не в том саду, но в тополиной пыли,
в отцветшем, душном, городском чаду,
где я иду.

Где я иду, а ты уже летишь –
горячий воздух с раскаленных крыш –
проносишься не мною незамечен.
И день засвечен.

И день засвечен, пленку отмотав, ты
вытащишь ее как космонавта
из капсулы, вернувшейся назад
сквозь мрак и чад.

Сквозь мрак и чад не виден млечный путь,
но если ручку двери повернуть,
сочится свет, а если дверью хлопнуть –
ночная копоть.

Ночная копоть, нам ее копать и
снимать ее, как траурное платье,
и дальше жить в невинной наготе,
как ты хотел.

30.10.2011


* * * (Как будто ничего не решено)

Как будто ничего не решено,
клюй времени проросшее зерно.

Корми птенца, учи его ловить
момента ускользающую нить

и новым слухом шум косноязычий,
переводить с житейского на птичий.

Пока он небо пробует крылом
и с опытом падений не знаком,

крести украдкой и гляди в затылок.
И твой вчерашний выкормыш-подкрылок

на воздух ляжет - встанет на крыло.
Жалей тогда, что все произошло.

30.10.2011


* * * (На нас с тобой двоих один недуг)

На нас с тобой двоих один недуг.
И больше ничего нас не связует.
Ты не любимый мне, не брат, не друг -
так время нас безвременно тасует.

Но близость смерти в этот темный час,
но ожиданье нового просвета,
еще сильнее связывает нас,
чем сами мы предполагаем это.


30.10.2011


* * * (Этот дом на Рязанском проспекте)

Этот дом на Рязанском проспекте –
это твой преждевременный рай.
Потанцуй на скрипучем паркете
и для чая воды набирай.

Принимай новый быт как осечку
осторожной и жадной судьбы.
Отдохни и надраивай печку.
Будут руки в мозолях грубы

от готовки, уборки и стирки
от такого простого житья.
На колготках заштопывай дырки.
Шей заплатки на ткань бытия.

А придет муж с работы – очнись,
как багульник в стеклянном графине.
И растительно впитывай жизнь
всю в заботах о доме и сыне.

И воздастся за эту работу,
и случится иной поворот.
Подмастерье не кровью и потом,
трудным чудом свой быт превзойдет.


30.10.2011


* * * (Город тоже, напившись, заметно теряет лицо)

Город тоже, напившись, заметно теряет лицо.
Вот увидишь - сентябрь - подступают сплошные дожди.
Там, на лестнице стершейся, что за трамвайным кольцом,
обернись, оглядись, осторожно меня подожди.

Будут хлебными крошками нам оскудевшие дни.
Будет время для спиц и мешка разноцветных клубков.
А потянешь за нитку - часы Сальвадора Дали
выпадают из нами забытых, несбывшихся, снов.

Это значит: латать временную дыру выходных,
принимать внутривенно вливания новой тоски.
На путях силуэт - это осень, рисуя двоих,
выбрав жесткую кисть, положила густые мазки.

30.10.2011


* * * (Перетечь в бытие поспешив)

Перетечь в бытие поспешив
без пробелов и пятен,
словно отрок, мир нежен и лжив,
близорук и невнятен.

И дорогой, на ощупь, в ночи,
по примятым сугробам,
волоча свою ношу, молчи
всяк, идущий за Гробом.

Выдыхая клубящийся пар,
и глупец, и мыслитель,
принимай, человече, сей дар,
жизни жалкий проситель.

А истлеешь, тряпичный фетиш,
сколько нитке ни виться,
если ты себя – здесь – не простишь,
там – простится.

30.10.2011