Все произведения автора Евгений Мякишев

Письмо /Дорогая Лена, догорает лето.../
Е. Ворсулевой

Дорогая Лена, догорает лето —
Осень тихой сапой бродит по округе;
Зыбкие туманы — верная примета
И дождей сентябрьских, и февральской вьюги.

На горе в избушке я сижу на лавке —
Предо мною книжка и баклажка чая.
Я живу, как Пушкин в Болдинской отставке —
Стихики слагаю, по тебе скучая.

Поутру — проснувшись — выбегаю в поле
Босиком по травке к роднику — умыться,
А не так как раньше шастал с перепоя
С рожей посиневшей, чтоб опохмелиться!

Днём иду за хлебом в лавку на перроне —
Слушаю занятный телефонный зуммер,
Вечером доступны рифмы и перо мне,
Ночью — сон покойный, сплю — как будто умер.

Приезжай в субботу — привези в подарок
Солнечных улыбок, удивлённых взоров!
Вечером туманным августа огарок
Озарит перины ближних косогоров.

Август, 2000

28.08.2003

* * * /Я жду тебя, как знатный пахарь ждёт.../
Е. Ворсулевой

Я жду тебя, как знатный пахарь ждёт первой встречи с целиною;
Как с трын-травой свиданья — знахарь, знакомый лишь с дурман-травою;
Как зверь животный в тесной клетке свободы ждёт, пропахнув псиной;
Как тянется Иуда к ветке, забвенья жаждя под осиной;
Как осторожный Чикатило желает случки с нежной жертвой;
Как со жратвой свиное рыло, как безделушка — с этажеркой...
И где же ты, в каких пределах — в трясине ты или в пустыне?
В одеждах чёрных или в белых, или нагая на простыне
С простым лицом и с кем-то липким молчишь в тупом оцепененьи,
Пока дерёт тебя, как липку, невыразимое сомненье?
На помеле летишь, как ведьма, иль левитируешь по-птичьи
И, опрокинув в воду бельма, ты души цапаешь девичьи —
Купальщиц юных для потехи в русалок тихих превращаешь
И сквозь могильные прорехи усопших ночью навещаешь?
Из мухоморов для поганцев и мертвяков готовишь зелье
И подсылаешь лихоманцев в дома святых на новоселье
Вдвоём с нажористой подружкой — холоднопёрстой, ложноокой, —
Навек оставшейся лягушкой-царевной в царстве под осокой?
Иль в невысоком перелеске, на берегу гнилой речушки
Пытаешься подслушать в плеске природы тайные частушки?
Иль вовсе нет тебя в помине — лежишь в сырой земле устало?
Явись! Пребудь со мной отныне — вонзи в меня поглубже жало!

Июль, 1999

28.08.2003

* * * /То женщина предстала в поздний час.../
То женщина предстала в поздний час —
Нагая и в мерцающем оскале,
Покачивала кромкою плеча
И льдиной бёдер выстудила спальню.
О сочлененье рук, как ветви ив
Морозные, о волосы льдяные —
Звенящие осколки водяные,
О бархатисто гусеничный лиф!
То женщина — и я замерз, застыл
И скрылся от неё в ушке игольном.
В ответ она не угасила пыл,
Постукивая в ледяную голень
Перстом морозным. Хрупнула игла,
И глаз моих почти померкла воля,
И глас ея, не властвующий боле,
На нет рука шершавая свела.

1982, 2000

28.08.2003

* * * /О сад осадков, где гуляет ворог.../
О сад осадков, где гуляет ворог,
Где каждый чёрств, как корж,
И, как булыжник, груб,
Где женщина показывает грудь,
Ребёнок плачет, но смеётся ворон.

О город горя, где живу в осаде,
Где каждый мёртв, как сон,
И, как пастух, угрюм,
Где каждый дом напоминает трюм,
А жители не думают о саде.

...О скрипках думают в саду ворота;
Когда скрипичный ключ в дупло замка
Вдевает ключница —
Дрожит ее рука
И раздирает рот её зевота.

О сад осадков, где зимой в снегу
Ютятся статуи;
Поскрипывая, сторож
Зло землю прижимает к сапогу —
И шум шагов его едва ль ускоришь.

1983, 2000

28.08.2003

Настроение
Здесь холодно всегда, проснувшись рано,
Понежиться попробуй — чёрта с два:
Морозный воздух пропускает рама,
Подушка чёрствая, прогретая едва
Дыханием лица, лицо к себе прижала,
Как целлофановое, гнётся одеяло,
Свет лампы холодней, чем блеск ножа, —
Ни ночи прожитой, ни сна почти не жаль.

Я поднимаюсь быстро — за стеклом
Зима пред кем-то выгибает спину,
Весь дом ещё молчит, объятый сном,
И чем-то мне напоминает льдину,
Но с этим — дудки. До конца зимы
Я у него возьму тепло взаймы.
Мой добрый враг, мой преданный предатель,
Невидимый квартиры обитатель,
Сквозняк, изволь сегодня помолчать,
Не шастать и зубами не стучать.

Вот настроение — убраться из квартиры,
По улицам, как бомба из мортиры,
Лететь в обнимку с бабой на сносях,
Болтать стихи, пирог с грибами кушать,
Стучаться в двери и, смеяся, слушать,
Как спрашивают «кто?» — то так, то сяк.
Ворваться в дом с родильною палатой
Так, чтобы, не дойдя до верстака,
Тряхнула баба пиською лохматой
И вынула из чрева сосунка.

Вот наваждение — назвать его Ерёмой
Иль Спиридоном... Заорать: «Ядрёный,
Каков крепыш — весь в батьку, сучий кнут!
А ну-ка, девки с мамками, давайте,
Развесистые сиськи доставайте —
Пусть выберет по вкусу этот плут!»
Потом, разнежившись, очухаться и гаркнуть:
«Что, тёртый потрох, сыт ты или нет?»
И, снега зачерпнув в просторный лапоть,
Изволить удалиться на обед.

Вот наслаждение — проспавшись, дуться в карты,
Да так, чтоб в руки шли одни кокарды,
Оставить с носами понтёров... просто так
Сказать, чтоб всякий тотчас подавился:
«Наследник у меня на свет явился», —
Подпрыгнуть и отправиться в бардак.
Там, взяв, конечно же, своих любимых Сонек,
Шампанских дюжину, отменно шикануть,
А поутру понежиться спросонок
И не задумываясь, стольник отстегнуть.

В таких вот настроеньях пребывая,
Легко у дома ждать прибытия трамвая,
Потом катиться прямо к чёрту на рога,
Где целый день, держась рукой за шаткий шпиндель,
Вытачивать паршивый винтик-шпунтик,
Не зная, для кого и на фига.

1989, 2000

28.08.2003

*  *  * /Не стоит мне рассказывать о том, что ты хорошая.../
Е. Ворсулевой

Не стоит мне рассказывать о том, что ты хорошая,
Смотреть глазами грустными и песни петь влюбленные;
Зима швыряет в форточки воды замёрзшей крошево,
А шторы в нашей комнате смешные, запылённые.
Вот ты сидишь на краешке кушеточки обшарпанной,
Носочки вяжешь тёплые и шапки несуразные;
Скрипит твой голос, милая, как старый стул расшатанный,
И я почти не слушаю слова твои бессвязные.
Ко мне пришла ты осенью попить чайку индийского,
Покушать хлеба с маслицем, с колбаскою копчёною;
Была ты нрава кроткого, исконного, российского,
Прикинулась невинною — хотя была матроною,
А я — простак неопытный, неискушённый юноша —
Тебе поверил запросто шальной душой мечтающей;
В капкан твой, многих сцапавший, себя частично всунувши,
Попал со страшной силою — ведь ты шалава та ещё!
Вверни подслеповатые глазёнки в жизнь минувшую —
Сколь за спиною сгорбленной тобою покалеченных?
И лошади не справиться с такой тяжёлой ношею
Измученных, опущенных, болезных, изувеченных.
Но вскорости придёт весна — снега растают глыбкие,
Я распахну окошечко, отдёрнув штору тёмную,
Оставлю на прощание свои стихи, улыбки и —
Тебя с твоею ношею, — как тушу неподъёмную.

1999

28.08.2003

* * * /Магический омут словесных трясин.../
Магический омут словесных трясин,
Каверны словарных пустот;
Гнилых водоемов цветастый бензин,
Извилистый ток нечистот,
Сермяжную лгавду фасетчатых глаз,
Тягучую тину волос —
Неужто я все это видел у Вас,
Преступно целуя взасос
Сопливые губы в различных местах
Овально-обильных телес,
Лекалом в лукавых филейных пластах
Азартно ища интерес?!
Едва ли — и сам я, как омут, нечист —
Веселье мое — горький мед:
Когда-то я был мускулист и плечист,
Теперь же — не светел, не мертв;
Фигурой крапленой нездешней игры —
Мохнатой, влахатой, тупой —
Дурак дураком, как портной без иглы,
Блуждаю окольной тропой;
Румянец на впалых синюшных щеках —
Оптический морок… обман;
Наивная сила в нетвердых ногах,
А в сердце — свинцовый туман.

,i>Апрель 2002

28.08.2003

* * * /Я ждал и плакал — где же ты.../
Е. Ворсулевой

Я ждал и плакал — где же ты,
Жуйвотное моё?
Необычайной красоты
Вобще лицо твоё;
И шерсть твоя, и горб спины
И рытвины грудей,
И все рожденные сыны —
Хоть я не иудей —
Все хороши, но лучше всех
И всех милее ты…
Твой ржавый, как железо, смех
И глаз твоих кроты.

28.08.2003

* * * /В Петербурге рождённому свойственна свежесть сорочки.../
Г. И.

В Петербурге рождённому свойственна свежесть сорочки
Из матерой материи — тертой трухи неживой;
На болотистой почве торчит, уцепившись за кочки,
Очарованный город, склонивший главу над Невой.

Неспроста, засмотревшись с моста на простудные воды,
Я внезапно увижу, как кружит над зеркалом бриз,
Разрывая в кривой амальгаме свинцовые своды
Петербургского неба — чухонский природный каприз.

Я увижу круги на воде от упавшего с моста,
Оскверненного северным вздором прожженного дня…
На другом берегу покачнется Васильевский остров,
И тягучая тина течения смоет меня.

2002

28.08.2003

На смерть поэтов
На землю опускаются поэты,
И засыпают крылья нафталином,
И засыпают в воздухе голимом
На глиняных окраинах планеты.

Присмотришься — их больше нет на свете, —
Бесшумные фантомы, привиденья,
Считающие жизнь искусством смерти,
А смерть простой работой провиденья.

2000 (?)

28.08.2003

* * * /Мое жилище в тридцать метров.../

Моё жилище в тридцать метров
Не знает, что хозяин мёртвый,
И лампа на столе не меркнет
И шевелит упругой мордой.

На ржавой плоскости кровати
Отныне я не повелитель.
Рта моего разверзся кратер,
И дух из тела в город вытек.

Мой дух лежит в волне Фонтанки,
Вокруг него снуют фантомы,
И духа склизкие останки
Через мгновение потонут.

Они с фантомами исчезнут,
Зарывшись в илистое днище,
А я останусь — если честно —
Отягощать собой жилище.

Моё жилище в двадцать строчек
Не знает, что хозяин скрючен,
И скрепкой к строчке приторочен,
И скобкой заключён в наручник.

1982, 2000

09.04.2003

Дом на горе /Лесе/
/Ивановской принцессе ткацкого станка/
Леса, дорогу из леса
Хвойных, мохнатых сомнений
Скрыла густая завеса
Грустных твоих настроений.

Медленный, вяжущий сумрак,
Тщетно пронизанный светом,
Красит рассудка рисунок
Оцепеняющим цветом.

В чаще кукует кукушка
Глухо... дотошно-неспешно,
Леший шуршит на опушке —
Строит ловушки, конечно.

Ты у болотца, на кочке,
В чащу зелёную смотришь:
Дни пролетают и ночки...
Леса, кого ты морочишь?

Ты уже вышла из леса,
И поднимаешься в гору;
Перед тобой лишь завеса
Неба, доступного взору.

Август, 2000

09.04.2003

* * * /Я в долговую яму ямба.../

Я в долговую яму ямба
Попал в полон и, полон зла,
Я там лежал, как некий злак,
И думал, что настала амба.

Ноябрь склонялся к декабрю,
Гадюка ноги обвивала
Сырым подобьем одеяла
Иль преподобьем влажных брюк.

Я возлежал на коме брюкв
Средь разной гнили насекомой
И тоже стал отчасти комом —
В гадюке гадкой вместо брюк.

Я рассуждал и ждал подмоги,
Но силлабический кулак
Ворвался — и моя скула
Раздулась наподобье тоги.

Я вверх пополз: пылала плоть,
Душа душила, как удавка,
Скользила мысль моя, удав как,
Но тут взошёл неясный плот.

Им верховодил старец мозглый,
Как оказалось, — белый стих,
Он хищно предложил: «Окстись», —
И всунул палец в мои мозги.

На верлибрическом плоту
Мы плыли. В небе птира-дактиль
Скользил, он был законодатель —
Весь в перепонках и поту.

Не миновав водоворота
Хорея, пухнул плот, и тьма
Настала, началась зима...
Японский танк заполз в ворота
Моих распахнутых ушей,
Но я не мыслил, и уже
Взашей рвалась моя аорта.

В бреду я пал на амфибрахий
И притворился мертвецом,
Но ямб тоническим яйцом
Уж отложился в чьём-то прахе,
Давно гниющем в стороне...
Ямб тряс нагими требухами,
В пол-уха что-то пел стихами
И был неинтересен мне.

1982, 2000

09.04.2003

Антигимн строителей

Мерзавец Петербург - на невских берегах -
Болоту сводный брат, фурункул островов...
На стогнах у тебя, в дворцах и во дворах
Дух мертвечины сперт, гомункулус Петров.

Устроен город сей на крови и костях,
За триста зыбких лет почивших здесь не счесть;
По правде, и теперь в его гнилых сетях
Утопленников - тьма и душегубы есть.

Так пусть поденный труд строителей всегда
В осенний сонный день, в липучий летний зной
Ведет в кромешный мрак другие города,
Как черный командор эскадру в мир иной.

в ночь с осени на зиму' 2002

09.04.2003

* * * /У девочки тоненькой.../
У девочки тоненькой руки похожи на палочки -
И длинная шея тонка.
И бабушка девочки этой стара и слепа - очки
Её украшают слегка.

А муж её старый от славы родного оружия
Изведал большую беду:
Последнее десятилетье, без ног и без рук живя,
Он что-то бормочет в бреду.

А брат его лысый, обрюзгший безрадостен, тих, не нов;
Он девочку бьет по руке -
За то, что красивый артист в телевизоре - Тихонов -
Её сострадает тоске...

Когда же "Семнадцать мгновений" жестоко кончаются
И гаснет экран -
У девочки тоненькой нервный припадок случается,
И девочку прячут в чулан -

Отец её - грузчик багровый, и пьяный, и злой, как сыч, -
И мать - продавщица в ларьках,
Ей в школе кричит физкультурный учитель: "Постой, косишь!"
Когда со скакалкой в руках

Она подбегает к окну, что свободно распахнуто, -
Навстречу лучам и ветрам...
И тянет её мостовая - прохожие ахнут там,
Когда, вырываясь из рам,

Пропахших безрадостной пылью обсосанных школьных дней,
Раскинувши руки окрест,
Взлетит она, чувствуя кожей предплечий и голеней
Холодные руки небес.

23.11.2002

Лопух
Я не стал узловатым и жёстким, не покрылся морщинистым мхом,
Я остался шершавым и плоским - в деревенском саду - лопухом.
Я торчу над землёй одичалой, приподнявшись на пару вершков,
Наслаждаясь природой усталой, шевеля бородой корешков.
Надо мною склонялся ботаник, изучая строенье моё,
Об меня вытирало ботинок городское срамное бабьё,
Несуразный, суровый геолог мною сморщенный зад подтирал,
Тёмной ночью на мне комсомолок молодой партработник барал...
Лето минуло, осень полощит пожелтевшее тело моё -
Её, видать, полоскать меня проще, чем рачительной прачке - бельё;
Мною ползают сонные мухи, белых мух предвещая покров,
Всё ужасней картина разрухи, и закат надо мною багров.
Впереди - не научный гербарий, не зелёное ложе для баб
И не участь подтирки для парий, а постылый, промёрзлый ухаб...
Только б корни мои, корешочки, кореша, корефаны мои
В земляном неглубоком мешочке превозмочь бы морозы смогли -
Я бы ласковым вновь и широким по весне улыбался лицом
И не стал узловатым, жестоким стариком, а остался юнцом
И торчал над землёй плодоносной на не точ то вершок - на аршин! -
Возвышая свой стебель бескостный выше косных навозных вершин,
Чтоб опять деревенские девки крутобёдрой сбежались гурьбой, -
И тогда бы я смог - не за деньги - насладиться их тел голытьбой.
Замечая в изломах событий - и физических сил круговерть,
И магнитные токи соитий, и земли ощутимую твердь,
И чарующий дым пепелища, и проворные струи воды...
Сыщет разум достойную пищу до последней упавшей звезды!

1999

23.11.2002

* * * /Беззубая тётка.../

Беззубая тётка соитья желает
И тянет корявые пальцы ко мне,
Раздрябшею сиськой меня соблазняет
И складками жира на стылой спине.

У ней бородавки у носа и уха
Блестят, как рубины на башнях Кремля...
- Изыди, отлезь, не позорься, старуха! -
Бегу я в подполье, беззвучно моля.

Но следом за мной враскарячку, вприсядку
Ползут пять пудов похотливых телес,
Вперёд выставляя срамную мохнатку,
Зазренья малейшего совести без!

1998

23.11.2002

* * * /Я сижу в электрической штуке.../
Я сижу в электрической штуке,
На колёсиках едет она,
Издавая протяжные звуки,
Как любовная, на фиг, струна.

Рядом людики в шапках из плюша
Потребляют какую-то дрянь,
С костылями идёт побируша -
Колченогая наглая пьянь.

Под ногами лежат нечистоты,
За окошком - помои и грязь;
Промелькнула, снимая колготы,
Под кустами какая-то мразь.

Запах гадкий, отвратный, тлетворный;
Свет мучительный, гадостный, злой,
Как в общественной склизкой уборной...
Эх, ударюсь я, на фиг, в запой!

1992

23.11.2002

Весна
Блудливая, глумливая весна,
Измятая, по рытвинам, по ямам,
Издалека, воспрянув ото сна,
Идёт-гудёт в обнимку с ветром пьяным;
Лениво длинным щёлкает хвостом,
Скребёт когтями за отвислым ухом,
Ночует одичало под кустом,
Валяясь средь отбросов кверху брюхом;
А днём блуждает по глухим лесам,
Зверьё секретом душным возмущает,
Грозит влахатой лапой небесам,
Капельной мочевиной угощает
Крестьян дремучих. Входит в города,
Прикрытая туманом на рассвете...
Кто эту сучку выписал сюда?
Кто за проделки дерзкие в ответе?

Я в домике лежу на канапе:
Горит камин, гашиш в кальяне сладок,
Глинтвейн горяч, любимый пёс, к стопе
Прижавшись, - спит, в квартире беспорядок
Изысканный, мечтательный уют,
Часы идут державно и неспешно,
А за окном - позорные - снуют
Глашатаи весенние. Конечно -
Весна пришла! Любовная пора!
А я б её - животную вакханку -
Загнал морозной розгой из двора
В спецъяльную провизорскую склянку
С достойной царской водкой золотой,
Заткнул притёртой пробкой и проворно,
Как джиннов Соломон, послал в отстой
На дно морское...
За окошком вздорно
Весна хохочет, высунув язык,
Весь в герпесе на волдырях прожилок,
И хамский хохот переходит в рык
Звериный, сокрушая мой затылок.

5 июля 2000

23.11.2002

Круговорот
- 1 -

Сомнителен теней круговорот,
Где каждый, рот разинув, смотрит вверх...
Но если ближний твой почти урод,
То значит ли, что ты не человек?

Мой голос тих, строка моя слабей,
Чем нити тень, чем поцелуй любви.
Униженный, воспрял я средь скорбей
Под вывеской железной "Не убий!"

Я на листе живу, как на песке,
И строю город из картавых строк,
И теплится глухая кровь в виске,
Пока клинок, пронзив, не даст ей сток.

- 2 -

Зачем, смеясь, любуется толпа
Хитросплетеньем выцветших теней?
Зачем моя проворная тропа,
Затерянная, пролегает в ней?

Я, наизнанку вывернув испуг,
У пропасти молчу, застыв над ней,
И две ладони узких женских рук
Двух гибелей, зажатых в них, страшней.

Востроженность моя здесь ни при чём -
Виновен я без горечи вины,
И если обернуться - за плечом
Ладонь одна и тень одна видны.

Смеяться если - то на полный вздох,
Черствеет речь, как хлеб на сквозняке...
Под вывеской железной "Чтоб я сдох" -
Живу одним клинком в твоей руке.

1985, 2000

23.11.2002

* * * /В этом городе я не последний.../
В этом городе я не последний
И не первый - идущий ко дну
Водоёма распущенных бредней,
Увлекающего в глубину.
Люди здесь холодны, словно рыбы, -
Бессловесно поют о былом,
И повсюду корячатся дыбы -
Дабы зло повстречалось со злом.
Для острастки в подземных острогах
Над воротами знак остроги;
Не подковы в домах на порогах,
А капканы для крепкой ноги;
Каждый житель бросает свой якорь
На неверный болотистый грунт,
Это плуг для того, кто здесь пахарь
И кирка для искателя руд.
Но земля не родит здесь, а недра,
Как бесплодные женщины, злы;
Задубевшие вервия ветра
Образуют морские узлы;
В этом городе-призраке признак
Жизни праведной - бледность лица:
Отличить закопёрщика тризны
От отпетого им мертвеца
Затруднительно и бесполезно -
Ведь различия, в сущности, нет...
Здесь и в праздничный день, и в воскресный
Одинаково сумрачен свет...
И пустые пространства забыты,
И прохожие движутся вспять,
Здесь за битого десять небитых
Дать готовы - да где ж их сыскать?!
Не сберечь головы одичалой,
Распластавшись в слоистой волне,
Разбивая лицо о причалы
В тине будней, - заказанных мне.

Март, 1999

23.11.2002

Письмо
Л.

Прикосновение десницы,
Устало поднятой - к виску,
Сквозь опаленные ресницы
взор - луч, скользящий по песку,
усеявшему берег Леты
с теченьем медленным - красы.
Дорога и река - две ленты,
вплетенные в изгиб косы.

Мне холод голоса глухого
знаком, как холод на спине.
Как молоко в стакане - слово
сгустилось у зимы на дне.
Какая разница в скольженье -
по льду дороги иль реки? -
Легки граненые движенья
И не расколются коньки.

Так в тихой комнате неспешно
в письме ты пишешь между строк,
Что и не думаешь, конечно,
О выборе моих дорог,
А я не ведаю, печалясь,
что знаки из твоей строки
в косе над поясом качались,
вблизи дороги и реки,
Что косу серп Луны надрезал,
как вену на руке - легко
И, покраснев, повис над лесом,
вонзившись в зиму глубоко.

Строка скатилась за строкою,
Но не осталась за спиной
косы с дорогой и рекою,
письма, прочитанного мной.

1985

18.11.2002

Путешествие
В стекляннотощей электричке
Толпа на жердочках сидела
Вошел кондуктор безволосый
С железной дыркою в руках

И проверяющим билеты
Он осторожно дырки делал
Не только на самих билетах
Но на плащах и пиджаках

За ним проследовал буфетчик
С большим количеством съестного
Приобретавшим бутерброды
Он руки истово лобзал

За ним опять пришел кондуктор
Наделал много дырок снова
Тотчас за ним пришел буфетчик
И поезд прибыл на вокзал

В стекляннотощей электричке
Никто не выглянул в оконце
В толпе безропотномолчавшей
Произошел неясный страх

На этот раз пришел кондуктор
Как утром к нам приходит Солнце
И незадачливый буфетчик
Со сдобной дыркою в руках

1990

18.11.2002

Из провинции - другу
Я ныне сумрачен, но завтра буду весел -
апрель теплее здесь, чем петербургский май.
Легко лежать в игольчатом просторе кресел,
Вбирая радостный, благословенный край.

Здесь девы дивные, куда до них столичным -
не в меру чопорным, медлительным, сухим.
Под стройною сосной, как под ключом скрипичным,
Здесь пенье птиц доступно и глухим.

Бесчинствуя, ветра здесь по ночам не воют.
Крестьянская рука уверена в труде!
Вглядись в зерцало рек, озер, прудов - везде
вода прозрачная, и не сравнишь с Невою.

Пришедшему сюда - вниманье и почет,
Но столько суеты вокруг него творится,
Что Бог с ней, красотой, - он, верно, предпочтет
изысканную холодность столицы.

1986

18.11.2002

Любовь
Зубами длинными сверкая,
Бредет любовь тропинкой узкой.
Она хромая и слепая -
И потому зовется русской.

В одной руке сжимая клюку,
В другой - пеньковую удавку,
Босой плюсною давит клюкву,
Цветочки хилые да травку.

И коль повеет русским духом
В глухих чащобах и низинах -
Тотчас она укроет пухом
Ловушки на своих тропинах.

Силки расставит и капканы
И, притворившись безобидной,
Развеет ложные туманы
С кривой улыбкою бесстыдной.

18.11.2002

* * * /У дятла есть сосна.../
У дятла есть сосна,
У леса есть чащоба,
У холода есть ночь,
У ветра - круговерть,
А у меня есть нож,
уверенность и злоба -
Из-за моей спины
выглядывает смерть.

Коль ты сейчас в лесу -
не пропади в чащобе,
Коль застит ночь глаза -
спасайся у огня
И бойся лишь меня -
безумного во злобе
И заклинай меня,
О, заклинай меня!

1986

18.11.2002

Мост
Посети меня в пригороде, где…
В. Шубинский


Посети меня в городе, где Эрмитаж и Пассаж,
Где мираж витражей неприметен средь косности зданий,
Где над тусклой волной мой изогнутый мост, как палаш,
При разводе дрожит, исполняя немыслимый танец -
То не с саблями танец, а шестерней масляный вальс;
Так коса, налетевши на камень, неминуемо пустится в пляс.

Посети меня в городе, но до развода мостов,
До прихода зимы, до восхода Луны, до - прощайте,
Мы по площади плоской взойдем над просящей пощады
Очумелой рекой в ровных стенках гранитных листов,
Облетевших со скал и обточенных так, чтобы кряду,
Чтобы, глядя на них, не сказалось ругательных слов.

Посети меня в городе, мы будем жить на мосту
Полчаса, а потом разойдемся и скоро
Эту воду в объятьях сожмет непокорный,
Незадачливый лед, но мой мост, как всегда, на посту,
На чугунных перилах мерцает застывшее слово,
Не иначе, как просьба, с простудных слетевшая уст.

Посети меня в год удивлений, и в доме, пожалуй,
Зеркала в день осенний откроют свою пустоту,
Мы из дома уйдем в зазеркалье, по жалам пожаров
Добежим до реки и застынем на нашем мосту.

1983

18.11.2002

* * * /Местами Питер рос не из-под ног.../
Местами Питер рос не из-под ног - из воздуха,
На каждый новый вздох - этаж за этажом.
Казалось, в тех местах - схвати за кнут извозчика,
И он ответит: "Что ж - и ветер запряжем,

И сможем полететь над городом, и площади
Увидим свысока, как блюдца на столе.
Но в этом никогда нам не помогут лошади -
Оставим их пастись на каменной земле".

1988

18.11.2002

Детские стихи
В.

Доктор, доктор, я несчастен,
У меня засвистал зуб!
- Гражданин, по этой части
Я, увы, ногой ни в зуб.
Доктор, доктор, - пусто, страшно -
В сердце дырочки свистят…
- Гражданин, это не страшно,
Посвистят и улетят!

1984

18.11.2002

* * * /Мы знакомы с тобой.../
Мы знакомы с тобой много дней, но немного часов -
Ты похожа на сон - сон, в котором пылает пожар;
Ты похожа на дом - дом, который закрыт на засов,
И на суку, чей вид, несмотря на всю прелесть, поджар.
Осторожной рукой я беру тебя нежно за грудь,
Я пытаюсь познать твою суть, твою сущность - тебя.
И я вижу, что ты тяжела и опасна, как ртуть,
Что ты катишься вниз, свою жизнь безвозвратно губя.
Нам осталось всего - ничего в петербургской зиме,
В темном мареве, где гололедица цепко царит -
Я пока еще жив и еще пока в здравом уме,
Только мордой лица - словно хрен волосатый - небрит.
Посмотри же внимательно вглубь занесенных дворов,
Чтоб увидеть следы на снегу, уводящие нас,
Шаг за шагом в пространство иных занесенных миров,
Где мираж нашей жизни погаснет… точнее - погас.

28 декабря 2001

18.11.2002

* * * /Пространство смущенных смятений.../
Пространство смущенных смятений,
Пресыщенный воздух сырой,
Прозрачные тени растений
Меня обступают порой
ненастной. Иду - озираясь -
Беглец по разливам души…
Я знаю, что те, с кем я знаюсь,
Меня продадут за гроши:
Любимые женщины - близким
врагам, а друзья - пустоте
под небом довлеющим, низким,
Где даже звезда - на узде.
Стучусь у дверей незнакомых -
Откройте! - молчанье в ответ,
Хозяева в каменных домах
Хранят электрический свет,
Не хором поют, а хоронят
Прижизненно мертвую мглу,
И не понимают, что понят
Их свет, превращенный в иглу
Суровою, прочною нитью,
Сшивающей - точно по шву -
Язычника с косноязычьем,
С чухонским болотом - Неву,
И мертворожденный детинец
С разгульной российской тоской,
С пеньковой удавкою - ситец,
С кнутом - государев гостинец,
Забвенье - с досужей молвой.

28 февраля 1996 -19 февраля 2002

18.11.2002

* * * /Улыбнемся.../
Улыбнемся - смеха ради -
И завяжем узелок
На чугунном Петрограде,
и допишем эпилог.

Жизнь закончилась внезапно -
Наступила тишина,
Ничего не будет завтра:
Ни овина, ни гумна,
Ни Овидия, ни Рильке,
Ни Растрелли, ни хрена.

1986

18.11.2002

* * * /Северный ветер зевает.../
Северный ветер зевает, восточный молчит,
Снег еще теплый, творожный, беззвучен и вязок,
Нет - не зима, не звенят ледяные мечи,
Начаты присказки зимние, но не до сказок.

Лишь предвкушение холода, лишь тишина
Голого леса, и поля, и сада пустого -
И ожидание. Вот, отошел ото сна,
Вот, огляделся и выдохнул долгое слово:

"осень" - и тут же ледок захрустел под ногой.
Вымолвил "странная". Снег стал колючим и острым,
И под изогнутой бледной фонарной дугой
Чуть покачнулся и замер Васильевский остров.

Линии узкие пересеклись вдалеке,
Встречи ненужные стали случаться все чаще,
И угадались в последнем трамвайном звонке
Голос глухой мой и твой, чуть заметно дрожащий.

1985

18.11.2002