Все произведения автора Евгения Райзер ( Евгения Диневич)

Поводом для…
Просто остаться
Поводом для пересудов, когда рассудок
Выдал часы приёма. Выпасть из суток,
Влиться в поры безжизненных стен, как в соты,
В лицах-окнах переломиться сотой,
Тысячной, миллионной частичкой света.
Вылиться. Вырваться. Выпасть счастливым билетом.
И предаваясь таинству иносказаний,
Вверить ладоням языческий ключ признаний.

Просто остаться
Поводом для перемены времени года,
Смены причёски, походки, замочного кода,
Старых привычек. Темою для кавычек.
И, как бы между прочим, «не будет ли спичек?»,
И, как бы между делом, сомнения ради,
Поводом для расставаний не больше, чем на день.
И без причины причиной ночного бреда
Под легкомысленным маленьким клетчатым пледом.

Утро. Не оставляя следов посуды,
Просто остаться поводом для пересудов.


17.12.2002

Восточная осень
Мне осень не пишет в альбомы
белым стихом,
листочную вязь не рисует
асфальтовый бег.

А в письмах твоих золотится
оранжевый холм,
На вкус — чуть горчит на губах
кофеиновый снег.
Мне гроздья рябины почти что

киношный сюжет,
Пытаюсь на память составить
слепок дождей,

А в письмах твоих
восточная осень — фуршет,
Где нас принимают за просто
за как бы людей.

Колдует прибой изумительно
нежный фокстрот,
Фигурки плетёт иероглифом
лунный алмаз.

Я осень пытаюсь побуквенно
пить между строк
И средь тех фигурок узнать
двух похожих на нас.


17.12.2002

И казалось…
И ловили капельки дождей
Пятками, подставленными к небу,
И кроили это небо в небыль
Из подручных ломких миражей.

И стреляли в ветреных стрекоз
Рифмами, нелепыми, смешными,
И ворчал в усы король мышиный,
В венчике, но не из белых роз.

И всерьёз черпали из реки
Чайной ложкой лунное хмельное.
Радужное рисовали хною
Пущей акварели вопреки.


И казалось, где-то между строк,
В сердцевине яблочного лета,
Сосен вздох — особая примета
Осени. А осень — не порок.

И касалась… не сказать бы уст…
Губ рука, и было это странно
Вдруг обжечься вкусом мятно-пряным
И сознаньем: у руки есть вкус.

И кроили небо в сотый раз,
И стреляли чем-то и без толку,
И казалось, жизнь — как это долго,
И касалось это только нас.


17.12.2002

расстоянье двадцать сантиметров
Нам расстоянье — двадцать сантиметров
По карте. Лето в марте. Лет... Не будем.
Двенадцать блиц-часов с попутным ветром
В три сигареты. Сдвиг по фазе в люди.
Срывание с петель вчерашних истин.
Схождение с орбит печных устоев.
И, в сущности, любовь к Агате Кристи.
Звонок. Всего один. В агентство. Стоя.
Вопрос в пространство: «И какого ляда?»
Ответ агентства: «Виза будет, ждите».
Примерка выражений лиц и взгляда.
Открытый факт романтики в пиите.
И в воздухе просроченная память
На пять примеров этой же фактуры.
И нежеланье испытать на паперть
Уверенность в себе спокойной дуры.

Что расстоянье... Нестоянье в сфере.
Недетская болезнь принцессы в башне.

Где «никогда» — приговорённость к мере,
А крайность — «навсегда»,

Что тоже страшно.


17.12.2002

Фиолетово-оранжево
Фиолетово ль, друг мой, тебе (как оранжево мне),
Что возможно забыть, как дышать между мартом и маем?
Говорят, жизнь — закрытый сосуд, мы же стены ломаем
В обречённой попытке прорваться, пролиться вовне.

Что надежда нас греет с утра, вечерами знобит,
Что она есть всего лишь отсроченная утомлённость.
А любовь… (закавычить?) любовь по свидетельству клёна
Вздох скамейки, скамейкой прикрывшись, под лунный кульбит.

Фиолетово ль, милый, тебе (как оранжево мне),
Что наш маленький зрительный зал наблюдателей полон?
Неумеренность к зрелищам высмеял некогда Воланд,
Только я не Марго, ты не мастер, но страсти в цене.

И неважно, какое число, от числа наугад
Прибавляю десяток с прямым попаданием в лузу.
Наблюдают часы, удивлённые этим конфузом,
Ну а мы наблюдаем со сцены премьерный закат.

На востоке закат, фиолетится ночь Ив Роша.
Убедительный запах, но чем-то на жалость похожий.
Я Вас, сударь, люблю. Вы меня, разумеется, тоже,
И оранжево в небо бильярдный закатится шар.


17.12.2002

Котом и кошкой
«Ты называешь себя свободным. Свободным от чего, или свободным для чего?»
Фридрих Ницше


Мы встретимся, лет так через пятьсот,
Котом и кошкой уличной породы.
В часах остынет вечности песок,
Ещё немного, и поверю в срок,
Отмеренный нам щедро от природы.

Мы встретимся, гораздо раньше, чем
Свобода воспоётся нами одой,
Когда поймём, что обречённость схем —
Возможность выбрать. Счастлив тот, кто нем,
И одиночество не празднует свободу.

Мы встретимся, неважно где, но там
Бродягам подают не только ветер.
Там смерть лишь поза, не спеши с листа
Сыграть прощанье. Я не верю в храм,
В котором все и вся за всё в ответе.

Мы встретимся… Я не в ответе, нет,
За милых и разумных, но отныне —
За сон, неприручаемый в куплет,
За запятую, выпавшую в след
Двузначной точки, перекрестье линий,

Где встретимся. Без «здравствуй» на потом,
«Потом» врачам оставим… Как наследство.
Определённо, будешь ты котом,
Я кошкой, спину выгнувшей мостом,
Всё станет просто, без причин и следствий.


17.12.2002

За счастьем? В очередь.
«Человек никогда не бывает нам ближе, чем в момент первого знакомства. По мере дальнейшего узнавания мы начинаем замечать за его спиной длинную очередь чужих». (не помню, кто это сказал. Плохая память...)

Плохая память…


На даты, лица, имена. За именами
Осколки снов, оттенки чувств и слабый привкус
Чужих духов, «привет», «прощай», «взаимно», «амен»…
Зелёно-карие… картошкой… детский прикус.
Обрывки фраз… дома… квартиры… с видом в раме,
В которой чей-то промелькнёт портрет навылет.
Имён не помню. Помню, было очень рано
Или, к примеру, снег с дождём под «Рейс на вылет».
И кто-то (чёрт, имён не помню) машет шляпой,
А я в конце длиннющей очереди. Хрипну
От страха вылиться не в крик прощанья — в шлягер,
В котором проще быть неузнанною скрипкой.

За именами… Список длинный чёрной нитью.
Зал ожидания на вылет, зал прилёта.
Менять местами их привычно.
— Вы летите?
— Нет, я, пожалуй, задержусь. На шаг. На йоту.
— Примерьте шляпу, Вы замёрзли.
— Руки стынут…
Мудрец был прав. Но как хотелось мне намедни
Вдруг опоздать на час, на век, на выстрел в спину
Занять в той очереди место за последним.


17.12.2002

Соната для виолончели
Сыграй сонату для виолончели...

Заполни пауз нервные прорехи.
Не тишины обыденной значенье —
Озвучь лишь такт
Космического эха.

Я этот такт молчаньем не нарушу,
Смычковый вдох
Не испугаю взмахом.

Но то, что рвется, просится наружу —
Сними одним прикосновеньем Баха...

Сыграй сонату в двадцать три аккорда,
Мой давний друг, мой музыкант неюный.
Мотив волны, слепой и непокорной,
Заставит плакать пусть не только струны...

Ты ближе всех к неисчислимой Точке,
Прозреньем — Авель,
Откровеньем — Каин.
Мир за окном пунктирен и неточен,
Но на конце смычка так осязаем...

Там зеркала лица не отражают —
Вход не для лиц, обремененных полом.
Боль беспредметна:

Лезвие ножа ли...
Стрела Амура...
Иль судьбы
Уколы...

И я пытаюсь зацепиться в вечном
Многоголосье ветреного forte.

Мне умереть
Пока еще что
Нечем.

Есть чем дышать.
На двадцать три аккорда.


17.12.2002

Рыбкой синей
Под прицелом атласного неба белесого,
Мыслю в целом — и телом, и каждой ячейкою:
Зацепиться бы всеми своими колесами
За прыжки в никуда, за отрывы в ничейность.
Быть нигде, ни при чем, ни при ком, но прикованной
На мгновение взглядом отпущенной нежности.
И сорваться с него рыбкой синей, диковинной,
Вкус свободы познав на краю неизбежности...


Все пустое. Слова. Рифмы звуком пугающим
Мне обед искрошат на безвкусные камушки.
Синей рыбкой ныряет мечта моя.. Та еще
Дура девочка... женщина.. в будущем бабушка.
Накипело на горле принотною паузой.
Мне бы ры-ы-бкой... Сорва-а-ться.. Да вру я без довода.
С этим сладким крючком и Атлантикой Яуза
Вдруг покажется. Крепче держи меня поводом

Для прицела... (а что оно вперилось пристально,

Это небо испанское? Близкое. Низкое).
Я стою и ловлю на себе взгляды пристани —
Рыб скучающих. Стройненьких. Калифорнийских.
Мимо, милые, мимо. Плывите, мятежные.
И мечите икру и мечтайте напористо:
От воды оторвать плавники к небу смежному
И познать вкус свободы... ничейности. Горестный.


17.12.2002

Я вас люблю, сумасбродцы Музы!
(потомкам Робинзона Крузо посвящается)

Дождится оземь, стихами кружит.
Поэты есть перестали вовсе.
Их души сушит совсем не суши,
А терпкий овощ с названьем «осень».

Томится слева, томится справа.
В груди листвою шуршит не новой.
Сказать бы много, да слов оправа
В руках крошится, как лист хреновый.

И рыжей девкой была развратной,
Она и клоун, она и Мона.
Сентябрь поэтам не друг приватный -
Любовь уходит. Любовь сезонна!

А вместе с нею уходит юность,
И сей процесс у поэтов ранний.
Лыжнёю-строчкою в вечность плюхнусь..
Король метафоры, образ-странник.

Всё предсказали. Всё предвестили.
Поумирали не очень громко.
Ах, эта осень, ты лжёшь вестимо!
А я влюблённо стелю соломку.

Ему, поэту, потомку Крузо,
И тем другим, как же мы похожи...
Я вас люблю, сумасбродцы Музы.
Надеюсь, вы меня... где-то тоже.

.............
Дождится оземь, стихами кружит.
Шальная осень, ты правишь мудро.
Я верю, каждый кому-то нужен.
И даже этим ненастным утром.


17.12.2002