Все произведения автора Диана Эфендиева (Ди)

Из подборки
Ржавый ангел
Над нелюдимой стороной,
Над нелюбимою державой,
Летел испорченный и ржавый
Железный ангел заводной.

Тянул к начищенной трубе
Латунной трубочкою губы,
И звуки осыпались в трубы,
И были воздуха грубей.

Меланхолично падал снег,
Дома каминами гудели,
Свивалась нитка из кудели,
Тянулось время в полусне...

Никто на низкий небосвод
Не посмотрел, не помолился,
И ржавый ангел в снег свалился,
Когда окончился завод.

ДЖАЗ ДЕКАБРЯ
Это джаз декабря. Это джаз
наступившей зимы, чей мотив
обозначил излом моих фраз
и издерганность рифм.
Это ритм декабря. Задержись,
раскуси этих звуков драже.
Просто взглядом скользи - эта жизнь
- суета. С высоты этажей
хрип вороны, как будто взаймы
у осипших, надтреснутых труб.
Не умом, всею кожей пойми,
что наградой за труд
увернуться как от ножа
от любви, - будет графика дня,
черно-белый декабрь, и джаз
для меня...

ЖЕСТОКОЕ ТАНГО
В шелке узкие бедра,
плечи обнажены...
Бешеным взрывом аккорда
встречи обречены

если б на вальс! - на танго -
гибель, пожар, огонь!
Чувствуешь: жадно, жарко
лижет твою ладонь

шелка язык? И нервный
танец ломает, скользя,
наши тела. Кто первый
взмолится: так нельзя?

Ты ли шепнешь: хватит...
я ли выдохну: стой!
Темно-синее платье
плавится под рукой...

ДЕКАБРЬ
Может, просто сидеть на заднице,
тусклых дней теребить чётки,
в преферанс играть, или в "пьяницу"...
Или, может, уехать в пятницу,
разорвав ниточку к черту?

Бесполезную птицу синицу
в небо выкинуть, в волю,
Хлопнуть дверью, и не проститься...
И беспомощно так влюбиться,
до болезни, до боли.

И в соленом вокзальном прибое,
слепо тычась в чужие шубы,
вдруг почувствовать - стала собою,
И твоей захлебнуться любовью,
наугад попадая в губы...

СНЕГ
А снег все падал, падал, падал... куда-то ввысь,
и я - за ним, и кто-то плакал: остановись...
и было странно, и опрокинут был небосвод,
и в небо снег летел, подкинут, наоборот,
и дно божественной ловушки не знало дна,
и кто-то спал на раскладушке в капкане сна,
и я, притянутая небом, не рвала жил...
и кто-то в городе без снега меня забыл.

***
Минут сухие колоски
трет время медленно и мелко...
Под серым, сеющим дождем
как все, беги с утра, спеши.
И порция дневной тоски
уже разложена в тарелки.
И меланхолии стакан
на ужин залпом осуши.

Смотри случайное кино
с их зарубежными страстями,
не примеряя на себя
красиво поданный сюжет.
Кивай подругам за вином,
живи чужими новостями,
и не забудь, что твой черед
помыть полы на этаже.

Работа - школа - детский сад,
вот трехвалентная прививка.
Навязанный иммунитет
от вируса шальной любви.
И умиротворенный ад,
как перманентная завивка,
опять смыкается в кольцо
бескровных ежедневных битв.

***
я могла бы, наверное, быть той высокой травой -
той зеленой водой, и листвой над твоей головой
лепестком иван-чая с алмазной росой на весу
что хранит тебя здесь, в этом дремлющем тихом лесу

я могла бы, наверное, стать продолженьем строки
отраженьем твоим в амальгаме недвижной реки
или ветром, качнувшим деревья дыханию в такт
просто нежность.
пустяк.
просто так
просто так
просто так...

КАЧЕЛЬ
Качай, раскачивай качель
желаний и табу.
Не слышу я виолончель,
а слышу лишь трубу.

То падаю, то вновь лечу
до самых верхних нот.
Но благодарна палачу,
все зная наперед.

У горла лезвием черта,
да сказка по бычка.
И там не будет ни черта -
ни скрипки, ни смычка.

А только петель скрип, метель
и пепел мертвых глаз...
В последний раз качни качель,
в последний самый раз...

***
Девушка в джинсах
и белой футболке навыпуск,
надпись "IMAGINE" красивыми буквами.
Лето...
На поворотах автобус качает,
и крепче -
детской почти что ладонью -
по поручню, выше...
И ассиметрия плеч
текст немного смещает,
тонкая ткань прилипает
к груди,
и я вижу,
как под заглавными "I" появляются точки,
чисто по-женски
все точки над "i" расставляя...

ДОМ У МОРЯ
Я на лето сниму старый дом между сосен у моря
Там, где замерло время, уснув в створках ракушек хрупких
Где на стенах букеты из трав пахнут пряно и горько
В чашке с белой эмалью лесные стоят незабудки

Сине-белую скатерть накину на стол у окошка
И в заварочный чайник добавлю душицы и мяты
И до блеска начищу песком все кастрюли и ложки
И прохладные простыни будут свежи и несмяты

И в каких-то неспешных делах вдруг опустится вечер
Станет войлочно шаркать, шуршать и скрипеть половицей
И дрожащий огонь поцелует высокие свечи
И закроется книга с закладкой на третьей странице.

И устроившись в кресле, укутаюсь клетчатым пледом
В летаргическом сне ожиданья тебя и рассвета
И когда ты придешь, я кормить тебя буду обедом
Земляничным вареньем, впитавшем все запахи лета

И лиловая ночь растворит в тишине эту дачу
Будем просто молчать и сидеть, взяв друг друга за руки
И, должно быть, легко и внезапно мы оба заплачем
От спокойного счастья меж сосен у моря разлуки

***
быть снегом, следом, отпечатком
от каблука;
с руки потерянной перчаткой;
быть как рукав

реки, который слишком долго
в тебя впадал;
быть лишь влечением, не долгом,
быть как вода;

вписаться в твой округлый почерк,
в наклон, нажим,
быть не в строке, а между строчек
как миражи;

быть самым низким реверансом
безликих свит;
быть кровью жертвенного агнца
в дань нелюбви.

***
На место выжженной любви поставлю яркую заплату,
помою пол, проветрю дом, и очиню карандаши,
заклею окна наконец... Какая мизерная плата:
за тяготение к огню - лишь пара крылышек души!

А там - весь вечер снегопад, и до весны собачий холод...
Тем лучше - варежки свяжу с узором северной страны.
И даже в мыслях нет летать, и не найдется даже повод.
А только чешется рубец ожога с левой стороны.

Но если полная луна, но если ураганный ветер,
и ты у черта на рогах, и город снегом замело,
забыв про шрамы на спине, я снова брошу все на свете,
и стану легче мотылька, свое седлая помело...

***
Узкое горло джезвы
Ржавых рябин кисти
Крыши. Антенн жезлы
Ты, идиот - мистик
Дребезжание утра...
Ночью река кама
Перетекла в сутру
Нудную как реклама.
В сонных зрачках черти
Тянет в окно бензином
Взвыть со своей мечети
Муедзином?
Мир с высоты карниза
Куколен и безвреден
То ли шесток низок
То ли сверчок сбрендил...
Адреналин вводишь?
Тоже мне, нью-шумахер...
И от окна отходишь
На хер.

ВЧЕРА
Ну и теплынь... Тротуары сухи...
Можно бы в лес отпустить стихи -
Подслеповатых сов.

Можно бы в гости друзей зазвать
Можно в обед завалиться спать
До четырех часов.

Можно для теста дрожжей развести,
Или во вторник пойти развестись,
Снова начать с нуля.

Можно бы окна помыть с утра.
Можно поверить, что дни утрат
Лучшую жизнь сулят

Ногти накрасить на левой ноге.
Съездить в горхолл на концерт БГ.
Выгладить все белье.

Можно представить, что я и ты...
И, наконец-то, полить цветы.
(кто их еще польет...)

Можно загадывать, сколько жить.
Денег Машке в четверг одолжить.
Пиво пить из горлa...

...Жаль, за тонким пергаментом век
Падает желто-лиловый снег -
Я вчера умерла.

Ноябрь
Нелепый, кукольный ноябрь.
Яд в маленьком ядре.
Спектакль кончился... Но я бы
Осталась в ноябре:

В его безжизненном кримплене,
В слоях его слюды,
В несбывшемся выздоровленьи,
В преддверии беды,

В манерном кружеве мансарды,
И в искренности лжи,
Где истины - еще петарды,
Шутихи, - не ножи,

Где замысел был гениален
И прост - всего лишь - сметь!
Где так легка и нереальна
Игрушечная смерть.

***
Такая тонкая, сквозная... Такая нежная зима...
На сцене площади большой, в промокших тапочках балетных,
Танцует, падает, но снова отводит руки: "я сама!",
Для заплативших за билет и для прохожих безбилетных.
А мы затеряны среди песцов, каракуля, мутона,
И силуэт не распознать в покрое вытачек и шлиц,
И не расплачется флейтист, не ошибется на полтона,
И танцовщица не замрет, и не запомнит наших лиц.
Лишь мокрый снег как пес слепой, в мои обветренные пальцы,
В твою замерзшую ладонь уткнет холодный скользкий нос...
Никто не вызовет на бис, не крикнет браво постояльцам.
Театр снимется, и вслед за ним уйдет бездомный пес...

***
Она лепит котлеты,
липнет к ладоням фарш.
...........Ты заходишь на кухню,
...........садишься за шаткий стол.
Контрабасы и трубы
играют походный марш.
...........Ты устал от вражды
...........за десяток лет как за сто.
В бесконечной осаде,
Молчаливой войне миров...
...........Белый флаг полотенца
...........испачкан с краев и рван,
И вы оба давно забыли,
как пахнет кровь,
...........та что бьет, и бьет,
...........и бьет в виска барабан!
Как стучит ненасытная,
Как она хочет побед...
...........А ты слышишь дробь,
...........но нет силы руки поднять...
И, не глядя в глаза,
Вы съедаете свой обед,
...........разделенные как стеной
...........серединой дня,
вашим высшим качеством,
вашим количеством битв,
...........прошлым - тайным и явным,
...........предъявленным по счетам,
и уходите на войну
за участок любви,
...........уцелевший в области сердца
...........или где-то там...


ТЕХНОЛОГИЯ ПРОЩАНИЯ

60 минут до

...смотришь ли,
ощущаешь
это как трагифарс:
доски,
платки,
цветочки,
недорогой атлас...
носят по кругу стопку
крестят меня анфас
скоро откроет топку
некто
и скажет
«фас».

50

...что там они? колумбарий?
клумба
гербарий
колумб
в общем, ботаника, милый
что ни пришло б на ум -
история
география
прочая ерунда
купрум
берилий
барий
химия - это да.

40

кто бы убавил громкость
что теперь кутерьма
так оплакивать емкость
всяческого
дерьма...
я не вообще
я узко
в рамках сухих досок -
хрен теперь, трясогузка,
с пяточки
на носок...

30

раньше мне было легче
нынче сама легка
тем
кто еще не вечен
не разглядеть кивка
сверху.
купи бинокли
линзы
пенсне протри
так же ты одинок ли
снаружи
как изнутри


20

вечером
будет пьянка
вот и упейся в хлам
чтобы твоя изнанка
треснула пополам.
мерзко
или «культурно»
выглядеть,
жить -
и что -
если в итоге - урна
урна
а в ней - ничто?

10

...вроде расходятся?
славно
детям привет, жене
жаль
как всегда - о главном -
времени уже нет
помни сушеный профиль
дерзкий всегда
и злой...

0

...все мы такие профи
в искусстве
лежать
золой
.

Семена
Еще не обреченное, - прости!
Еще не обретенное, - помилуй ...
Нам некому уже молиться, милый.
На весла навалиться и грести,

И плыть, и плыть, не зная берегов,
Не строя дома, не сажая сада.
Но чувствовать, как чертова рассада
Внутри тебя стремится из оков,

И требует земли, а не воды.
И мы страшимся нежного побега,
Прикидывая шансы для побега
По мере приближения беды

И кромки суши с россыпью камней,
И полосой синеющего леса...
В слепой необратимости процесса...
Прости меня... Прости. Иди ко мне.

Так надо ли отыскивать изъян?
Иди ко мне. Мы превратимся в тени
Из наших тел пророщенных растений
Из горьких перламутровых семян.

***
Смотри на мир за лобовым стеклом,
Люби проездом здания и парки,
Не принимая опыт за подарки
И не тревожа космос подо лбом.

Иди как ветер поверху травы,
И не теряй, мой ангел, головы.

Наш мир не то что б тесен или мал,
Он сокращается накинутой петлею
Над крошечной испуганной землею...
Что раньше - карандаш или овал?

Подумай, ангел, но не говори.
Не открывай чужие словари.

Живи беспечно, лучше без любви.
Поверь мне на слово, любовь всегда вторженье.
И, если что, - стреляй на пораженье.
Все до единого запачканы в крови...

Мы на войне, мой ангел, на войне.
Мы просто не умеем быть вовне

Маленький герой
Герой в календаре назначен на второе,
Но первого числа принцесса умерла.
Ни чепчиков, ни роз, ни оды в честь героя,
Ни дырок наградных под острием сверла.

Ни замок осадить, ни заключить союза,
Ни в плен не захватить, ни выкопать могил...
Другим убит дракон, повержена медуза,
И на десяток верст ни бабы ни яги.

Перо изъела моль. Экскалибур тупится
В преддверии побед, грядущих катастроф.
Ни мутабор сказать. Ни выпить из копытца.
И пахнет лишь едой от полевых костров.

Шиповник во дворе уже разросся втрое...
Но, боже мой, зачем я слышу голоса!?
На первое был борщ. Цыпленок на второе.
Я маленький герой.
Мне некого спасать.

***
Время рожденных ползать, слышишь, не торопи!
Мерно двигайся рядом, изгибайся как лук...
Это не наша забота - мерить длину тропы,
Скорость перемещенья гусениц по стволу.

Жри вкруговую листья, спи под куском коры...
Наша задача: выжить, спрятаться, уцелеть.
Чтобы потом на ветке замереть до поры,
Не нарушая правил игры миллиона лет.

Тайна. Метаморфоза. Чудо Сейчас и Здесь.
Вот оно, наше время, вырваться из оков.
Из хрустящего кокона словно из кожи лезь,
Чтобы пополнить стаи бабочек и мотыльков.

Шелковые, в узорах... Трепетные, в пыльце...
Мы обретем бессмертие в миг, когда босиком
В травы войдет ребенок не изменяясь в лице,
И осторожно накроет вечностью как сачком...

Рыбы
Рыбы в моей голове... Рыбы...
Шевелят холодными они хвостами,
Выпускают воздуха горошины, глыбы
Чувственными как у женщин устами.
Не устают, не спят они, не умирают,
Не рождаются. Количество неизменно:
Двенадцать рыб идут, огибают с краю
Мысы, рифы и мели моей Вселенной.
Они так величественны и спокойны.
Ни приливы с отливами, ни климат,
Не влияют на шествие рыб, ни войны,
Ни прочие внешние катаклизмы. Клином
Они идут отточенным и блестящим -
Как суть клинка - обоюдоострым
Клином между прошлым и настоящим,
Курс неизменно держа на остров
Будущего, что вскоре станет бесследным
Рыбьим раем, воздавшимся им по вере,
Чтобы, прощаясь, взмахнуть бледным
Хвостом, и выброситься на берег.

Мертвый сезон
..........Елизавете Михайличенко
Пасмурно. Мертвый сезон сидит у моря в полосатом шезлонге.
С поднятым воротником пальто с грубым колючим ворсом.
Ветер стрижет с берега пену желтую, как шерсть на болонке.
Шесть часов вечера. Ужин в пансионате. Клюквенным морсом
Запивая ванильную булку, сосед по столику жалуется на боли
В суставах и пояснице, бессонницу и дожди - в феврале-то...
Дамы в вязаных кофтах обсуждают что лучше спасает от моли -
Апельсинные корки или сушеная пижма, собранная по лету.
Утром оденутся, спустятся к завтраку. После пойдут смотреть
Чаек на взморье. И какая то девочка, беззаботно махнув веткой
В сторону человека в шезлонге, спросит: "Это и есть - смерть?"
И они ответят: "Нет, это просто мертвый сезон. Такой сезон, детка..."

***
Как будто я придумала печаль:
Ладони-лодочки, косичку до плеча,
Речной костер и сладкий запах тины...
Как будто не сошли на порошок
Цветы, цвета, по-детски хорошо
Забытых в ящике переводных картинок.

Как будто может вновь двенадцать лет;
И бабушкины карты, и валет,
Похожий на заморского уродца;
Коленки в пластыре, браслетик на руке;
Горячие копейки в кулаке,
И глубина подъездного колодца...

Как будто можно что-то изменить
Ослабить петлю и разгладить нить,
Затертую от времени и пота;
И словно что-то будет впереди...
Но девочка пугающе глядит
Со дна многоэтажного пролета.

***
Не сложности хочу, а простоты -
Не воевать под флагом пустоты,
А танцевать, не оставляя следа.

Смириться с неизбежностью потерь
И жить - сегодня, и любить - теперь,
А не трубить отбои и победы...

И радоваться милым пустякам:
Ржаному хлебу, кружке молока...
Не ведать зла. Не предаваться лени.

Смотреть на мир с улыбкой мудреца.
И сказки без печального конца
Рассказывать ребенку на коленях.

***
Дачи, дачи...
Мусорные костры...
Непривычная сдержанность голоса, взгляда, жеста...
Прячет память с ревностью старшей сестры
Безболезненность возраста и узнаваемость места...

Ладно, ладно...
Прикусываю язык,
Опуская подробности, лестницы, листья, кровли,
Низкий белый туман, полные яблок тазы,
И пустые корзины в пятнах ягодной крови...

***
Невинны, как дети невинны...
Мы жертвуем лишь пуповиной,
Из чрева к свободе стремясь...
И прячем живот как улику,
Свернувшись в тугую улитку,
Скрывая порочную связь.

Бескрылые, злые уроды,
Мы ищем в любви кислорода:
Не сдохнуть бы, раз не летать...
И каплю глотая за каплей,
Кричим как болотные цапли,
Которым халифом не стать.

Друг в друга ночами врастая,
Создать не надеемся стаю,
Отметку свободы храня...
И с нами ничто не случится.
И стоит на миг отлучиться -
Ты даже не вспомнишь меня.

котлеты-2
Он любит тебя. Котлеты
уложены в сковороде.
Не слушай ничьи советы.
Советы всегда к беде.

В курином квохтании жира,
в конфорочном мираже,
лизни отраженье мира
на тонком стальном ноже,

дыханием запотевая
искривленное лицо...
Но в кране вода - живая
и - смерть - не хранит яйцо,

и ты уцелела, все же,
зажатая у плиты,
на брачном холодном ложе
не ты умерла, не ты!

И тянется бабье лето...
И маслом кипящим мысль:
Он любит тебя. Котлеты -
сегодня не удались.

***
.............серху бойченко
тяжкую ношу беру несу
как из глубокой норы лису
ночью все таксы серы

может и рыжи при свете дня
я сказал серы и для меня
хватит моей лишь веры

я сказал хватит небрит устал
если б открылись твои уста
малые и побольше

я б забурился в твою нору
словно хромая лиса к утру
в чехии или в польше

хватит чернил моему перу
на украине или в перу
ночью все бабы суки

я словно такса иду в ночи
такса ночная плачу молчи
падай лисичкой в руки

Молоко
Не вина хочу, не войны.
Далеко, мой друг, далеко -
По ландшафту другой страны -
Молоко течет, молоко.

Под вагонное "жить-да-жить",
С полустанками или без,
Все бежит оно и бежит,
И струится на нас с небес.

И не снег на Москва-реке.
Берега и сама река -
Молоко. Течет в молоке
Наше время из молока.

И ни слов уже, ни даров.
Налегке летим, высоко.
А в стаканы ночных дворов
Молоко течет, молоко.

И в тебе уже - нет, не кровь.
И тебя теперь - только пить,
Сквозь парной молока покров.
И в груди молоко копить.

Так губами сосок обвит.
Как младенец ищу глотка -
Не любви уже, не любви, -
Молока, мой друг, молока.

Новогодний романс
Всего понемножку:
тепла, освещенья и сладкого чая.
Дитя на окошке -
ладонь под щекою - ногою качает.

Качает младенца
высокая женщина в доме соседа.
Несут в полотенцах
горячие супницы, блюда к обеду.

Качает веревку
звонарь на высокой своей колокольне.
Вора и воровку
качает на скользкой дорожке окольной.

Качаются спицы
мелькающей черной пролетки, кибитки.
И птицы, и птицы,
которых сегодня на ветках в избытке.

В ночи торопливо
фигура к другой одинокой фигуре качнется.
И так сиротливо
закончится что-то, и что-то иное начнется...

Точильщик ножей
Давай, безумный человек, натачивай ножи!
Ни этот снег, ни этот век уже не пережить...
Натачивай, кого - дразня, кого - сводя с ума.
Ты чуешь: впереди резня, холера и чума.

И все мы ходим под одним... И он, один, жесток.
И каждому необходим отточенный клинок,
Когда пойдут - на брата брат, и дети на отца,
Колоть, крушить и умирать по прихоти Творца.

Точильный камень приготовь. Занесена вожжа...
И бесится дурная кровь в предчувствии ножа.
И льнет к ладони рукоять, и снег к воротнику...
И никому не устоять в паническом снегу.

Давай же: бритвы, топоры, стальные тесаки...
Мы все - заложники Игры, божественной Тоски,
Ползем, сомнамбулы, в бреду, ножи в руках тая...
И, предпоследняя в ряду, - опомнись! - это я.

***
...Снег шел сто лет, а падал - двести.
Она ждала какой-то вести.
Скучали гости.

Скребли ногтями по тарелкам.
Чадила бледная горелка.
Варились кости.

На стульях спали кавалеры,
В отсутствии любви и веры.
Текло варенье.

Слипался сахар в недрах горок.
Как в дрему окуналось в морок
Столпотворенье.

Снег шел сто лет, а падал - триста.
Менялись лики Антихриста.
Мессии лики.

Срывались форточки и двери.
И становились твари, звери -
Равновелики.

Все бесновалось, все чумело!
Чертили полосы по мелу
Изнанки юбок.

Взрывались рвотою ракеты.
Визжали пятки по паркету
У вер и любок.

На улицах - стонало, выло.
И мясо превращалось в мыло.
Все мясо вместе!

...Снег шел сто лет, а падал - двести.
Она ждала какой-то вести,
Какой-то вести...

ПОЕЗДА
От Себежа - на Псков, на Гдов...
Они нас сами выбирали -
Постели зимних городов
И пригородов пасторали...
О, как поставлен на поток
Лубок вокзальных поцелуев! -
Под электричек "аллилуйю"
Свободы водочный глоток.
Желанье мочь. Желанье сметь.
Усвяты. Кунья. Невель. Велиж...
О, как легко и свято веришь
В названий сладостную медь,
Во вседоступность языка!
А горизонт - нечеток, вытерт...
От Чудово - Любанью - в Питер.
И дальше, дальше, - в облака...


11.05.2003