Все произведения автора Игорь Петров (Лабас)

ЗВОНОК
- Квартира Пушкиных. Жорж? ты сошёл с ума!
Оставь меня в покое! Дома тьма
знакомых, эскулапов, кредиторов.
Я не могу с тобою говорить.
- Наташа, право, некого корить,
ты помнишь сад, скамейку, на которой
ты мне шептала...
- Я сказала «нет»...
- Ах, «нет»? Какой двусмысленный ответ.
История всегда одна и та же...
Кому-то мстя, чего-то там храня...
Я видел, как ты смотришь на меня.
Я выполнил условие, Наташа?
- Жорж, не сейчас...
- Печалиться тебе ль?
Считай, он мертв! Я попусту дуэль
не затевал бы - пару дней, не боле -
и камер-юнкер, шулер, фанфарон,
певец Приапа, пугало ворон
получит, чорт возьми, покой и волю.
- Жорж, перестань. Ты дерзок и жесток.
- Жесток и дерзок? Бог мой, неужели?
Мы с ним сошлись однажды между ног
недорогой тверской мадмуазели.
Вот он был дерзок. У меня ума
хватило, чтоб свести на шутку это.
Я даже уступил ему карету...
Наташа, вспомни, вспомни, ты сама
рассказывала про его дурной
характер, про скандал очередной,
про вспышки гнева, про наплывы сплина,
про кутежи, про карты, про долги...
про «то не смей!» про «это не моги!»
про то, как на одном балу невинно
ты флиртовала - он же вне себя
от ярости устроил сцену, даже
тебя ударил. Может быть, любя?!
Я выполнил условие, Наташа.
- Жорж, у меня кружится голова.
Мне душно, тошно. Я жива едва.
И мне пора к нему.
- Нет, нет, постой-ка.
Негоже притворяться меж собой,
Наташа, как ты Лазаря не пой,
а спусковой крючок не жмёт нисколько.
В пять пополудни - жалкие рабы
баллистики: две тени, две судьбы,
две удали, две похоти, два края
реестра злодеяний и заслуг -
мы были там. И никого вокруг.
И сверху третий: тот, кто выбирает
меж ним, который гаер, но не трус,
луч света, чародей, любимец муз,
дарующий проклятия и милость.
Слышь, крысы верещат у хладных ног,
Одоевский кропает некролог,
их солнце, блядь, куда-то закатилось -
и мной, который меньше, чем никто,
приёмный сын, бочонок из лото,
пропавший в прошлом годе; от пигмея
душонка, от инцеста предков стать,
умею лишь ебаться и стрелять,
но это уж действительно умею.
Как я люблю на зорьке дрожь руки,
крик секунданта, первые шаги...
Отдам за это все услады рая,
а может, муки ада, пусть решит
тот, кто над нами этот суд вершит.
Тот, кто всесилен. Тот, кто выбирает.
А он не фраер. Коли уж меня
он счёл сей час верней, достойней, краше,
я боле не хочу терпеть ни дня -
я выполнил условие, Наташа!
2001

14.06.2003

Почта до востребования
Письмо 1. ФИНАНСИСТ

Татьяна, целина моя,
пока мы пашем, кони дохнут,
куда ни ляжем, девы сохнут
и рядом падают, струя
(деепричастие) истому.

А я среди хлопот по дому –
мытьё посуды дней за пять,
«Бош» затопил слегка соседей;
из «Панасоника» опять
запахло серой; а в клозете
на протяжении годов
нет света, чьи-то тени бродят,
и оголённых проводов
мелькают алчные отродья
или отростки. (С языком
порой бывают разночтенья.)

А три девицы под окном
своим нелёгким поведеньем
смущают гостя из Ельца.
Он встретил их в ближайшем баре
и смело пьёт на треть "Кампари"
две трети водки - молодца!

В гостиной рэйв. Клубится дым,
и мне порой бывает грустно,
что я не стану молодым
и не смогу так безыскусно
блевать на стены, спать на “вы”,
съезжать, не прерывая дрёму
глотаньем “экстази”. Увы.

Так вот среди хлопот по дому,
Танюша, вспомнил о тебе.
Сей час посредством Интернета
из наших ветреных степей
в твою занюханную эту
(забыл название дыры)
пишу мессаж about summer.
Ну как ты? Сохнешь от жары,
стреляешь фермеров глазами
по-македонски? А акцент
непобедим? Звонишь ли предкам?
Что твой биндюжник? Где ты spend
своё free time?

............... А я, хоть редко,
но вспоминаю, как в театр
на Виктюка ходили. Или
по полусонным склонам Татр
неслись на лыжах и вопили,
сломав при этом две ноги:
одну тебе, другую чеху.
И ты шептала: “Помоги”,
а я уже оглох от смеха.

Да, было славно. А теперь
здесь правят скука и усталость.
От прежней данности, поверь,
сегодня мало что осталось:
пожалуй, климат, верно, грязь,
конечно, твой бигмак всегдашний,
плохая сотовая связь,
да наш истэблишмент продажный.
Остались церковь да кабак,
остались вторник со средою,
Тьмутараканькондитербанк
остался было, да звездою
пошёл на днях. И господа
глядят с небес мрачнее тучи.
Всё стухло, Таня: города,
манеры, люди... Вышел случай.
.........Я ехал, сделавши дела,
.........и вёз немного тысяч баксов.
.........Из-за ларёчного угла вдруг выбегает сука (такса,
.........для рифмы). Ощущая стресс,
.........я торможу с постыдным чувством
.........к животным. Сзади “Мерседес”
.........в меня въезжает с нежным хрустом.
.........И я сижу с открытым ртом,
.........как Бонапарт в кольце Садовом.
.........Ко мне подходит хрен здоровый,
.........златая цепь на хрене том...
.........Я открываю дверь слегка
.........и слышу вдруг: “Петрович, бляха,
.........узнал армейского дружка?”.
.........И в ресторан. Там я без страха
.........пил виски, крепкий как слеза
.........(да, с метафорикой порядок),
.........и чьи-то смутные глаза
.........таили несколько загадок.
.........И я гадал и целовал
.........дев, эстетичных, как открытки.
.........С утра болели все микитки,
.........а я, бледнея, задавал
.........ещё один вопрос про это,
.........но состраданья не встречал.
.........От дев осталась лишь газета
.........с рекламой смежника-врача.
.........И я теперь, чего таить,
.........гляжу на наших женщин в оба,
.........иначе начинает ныть
.........моя исколотая попа.

В конторе, Танечка, атас,
козлы прозрели, мы устали,
теперь они кидают нас,
как мы когда-то их кидали.
Хоть я привык давить угри,
считать нули и жить вдогонку –
пора валить. Ты присмотри
там для меня бензоколонку.
Я попытаюсь получить
гринкарту, наберу по штату
пять негров, буду их учить
романсам, шахматам и мату.

Ты будешь в гости приходить
в сезон дождей в следах загара,
чтобы (зачёркнуто) и пить
цейлонский чай из самовара,
чтобы рассеянно листать
романы про архипелаги,
чтобы старательно считать
родные звёздочки на флаге,
чтобы по ящику смотреть
hot news всемирного потопа.

Идёт на дно земная твердь,
погибли Африка, Европа...
исчезнет всё. Но из окна
всё тот же вид: цветы в бетоне,
ведь наша новая страна
не тонет, надо же, не тонет.


Письмо 2. ПОЭТ



Наталья, я любил Вас. Череда
недавних встреч: гостиница в Коломне,
нескорый поезд, Лета — навсегда
нас разлучила. Я уже не помню
подробностей, каких-то нежных слов
и всё свожу в минуты раздраженья
к возникшим из-за разницы полов
кулоновским эффектам притяженья

Наталья, наша юность в городке,
исполненном в граните и картоне,
где время оставляло на щеке
следы своей тельной ладони,
где жители читали дважды в год
свисавшие с облезлых стен призывы,
где церковь превратили в пивзавод,
что привело к исчезновенью пива,
где певчие привыкли сочетать
апломб Орды с холуйством захолустья,
где Волга бы нашла, куда впадать,
не окажись её родное устье
по недосмотру несколько южней...

Но я отвлёкся. Что же наша юность?
Бенгальские огни промокших дней,
которые подсолнечная лунность
небрежно оттеняла, зовы флейт,
свидания, суды девичьей чести...
Когда бы слышал нас папаша Фрейд,
но он был, к сожаленью, неизвестен
чтецам провинциальных эпопей
и полководцам кухонных баталий.

С тех пор я стал циничней и глупей,
и слабо верю. Знаете, Наталья,
я сочинял Вам разные стихи,
кривя душой и лапая подушку.
Вы были так волнующе глухи
и ласково шептали мне на ушко
о будущей известности. Печаль
пустой луной висела на окошке.
И всё сбылось. И просит кирпича
невинно глядя с глянцевой обложки
моё табло. И кушая чеснок,
на конкурсе «Пятнадцать лучших ног»
мы с Дантом выбираем Беатриче.
И, насмотревшись в розовый бинокль,
он излагает путаную притчу:

Устав от переписки деловой,
Господь полез к буфету за ириской
и стукнулся о дверцу головой.
Из глаз его фонтаном божьи искры
посыпались. Недалеко внизу
сидел поэт. Меж актами творенья
он выжимал из камушка слезу,
он сравнивал зарю и озаренье,
не комплексуя. Сёстры во Христе
его подчас лупили коромыслом.

Но свет померк. В безумной пустоте
наш мир предстал в забавной наготе
последнего, единственного смысла.
Он долго думал, что ему дано,
он совещался с Юнгом и с бутылкой,
предчувствуя, что золотое дно
становится махровою подстилкой.
Он пробовал писать, аж из ноздри
шёл пламень силой в несколько гефестов,
но что искать гармонию внутри,
когда вовне она имеет место.

И поражённый даром наповал
он предсказал себя и испугался.
И он кого-то глупо предавал
и от чего-то робко отрекался.
И так погас. И сидя в борозде,
её не портил звуками свирели.
И взбалмошные сёстры во Христе
порой его безнравственно жалели.
И лишь воспоминания о тех
событьях бередили вдохновенье,
и он имел заслуженный успех,
как вольный пересказчик Откровенья. Конец.

Я с Беатриче при свечах
считал пути спасения культуры
и тщился отыскать в простых вещах
невидимую сложную структуру.
И я читал, с поникшей головой
слегка торгуя честностью в кристалле,
на оборотной стороне педали
всё то же «Жми», что и на лицевой.
И я хотел стать нежным, как зима,
торчать колом в потёмкинской ограде,
иметь феноменальный склад ума,
и быть кладовщиком при этом складе.

Но этим летом я увидел вновь,
как исчезает в куче трафаретов
большая настоящая любовь
у вымышленных маленьких поэтов.
Скорее нет. Еще скорее нет.
Часы частят, и даже я не вечен
в служенье музе сладостных сует.
Орлиный взгляд, опущенные плечи,
тетрадный лист, дурацкий саквояж,
улыбка, локти, кованые сталью,
враги, друзья с заглавной буквы «Я»
и Ваше фото, милая Наталья,
и тяжесть крыл, и пёрышки в огне,
и свет в глазах, и сердце на батисте,
и изумрудный город на окне,
и список обнаруженных в нём истин —
всё, что осталось.

Ум отягощён
предчувствиями облачности близкой.
Наталья, я, как прежде, не крещён
и путаю чистилище с химчисткой.
Но не неся свой крестик на груди,
плачу за предусмотренные таксой
покой в душе, иллюзию пути
и подпись, оборвавшуюся кляксой.


Письмо 3. ОБЫВАТЕЛЬ

Ах, Ленка, без тебя
. . в квартирке стало пуще,
газеты на полу
. .лежат густым ковром,
и солнце в облаках,
. .и ангельские кущи
уже не так манят
. .банкетным серебром.
И плотные ряды
. .продуктов поредели,
остались манка и
. .куриная клешня.
А утром, находя песчинки на постели,
я в ужасе шепчу:
. .«Неужто из меня?»
И чувствуя себя
. .Кащеем недобитым
снимаю лишний стресс
. .зарядкой для заик.
Небритое лицо
. .за зеркалом немытым
показывает мне
. .нерусский свой язык.
И я иду служить,
. .свободный, как болонка,
не тянет мой карман
. .давидова праща,
а после пью коньяк,
. .и отличаю тонко
последнее «прости»
. .от первого «прощай».
Вот так я и живу,
. .дымя, но не пылая,
один, как два перста,
. .торчащих буквой «ви».
Я баловал судьбу,
. .и нынче размышляю
о разуме и чу!
. .коварстве и любви.

Эх, Ленка, до тебя
. .я был отпетый мачо
в сомбреро набекрень,
. .со слюнками во сне.
И пять прекрасных дам
. .из разных альма-мачех
без повода к тому
. .пытались верить мне.
А мы с тобой сошлись
. .на нашей Долгопрудной,
где, как известно всем,
. .весна танцует вальс,
где ты порой ждала
. .меня в читалке людной,
а я по лени там
. .почти что не бывал-с.
Но я запомнил всё,
. .послушный милым розам,
тот сказочный туман,
. .и дождик из ведра,
наивную «The Wall»
. .и мизер с паровозом
под электричкин свист
. .в пол-пятого утра.
Давай, бросай за борт
. .дремучие приметы,
будь проще и смелей,
. .как стенькина княжна.
С тобою так светло,
. .что мне не надо Светы,
и так надёжно, что
. .Надюшка не нужна.
И приезжай скорей,
. .ведь рай тебе обещан,
я похудел, подрос
. .и больше не храплю.
Здесь жарко, и пойми,
. .что вид раздетых женщин
способен разбудить...
. .но я пока что сплю.
Хотя не скрою, мне
. .так хочется поладить
с молоденькой вдовой,
. .готовой сострадать.
Ведь я могу стирать,
. .но не умею гладить,
и я могу терпеть,
. .но не умею ждать.

Шучу, ты поняла?
. .Коль начали смеяться —
то в кране нет воды.
. .Такой сухой закон
придумал ЖЭК. Пора
. .слезами умываться
и насыпать «Пеле»
. .в тройной одеколон.
Под окнами зато
. .имеет место бездна.
Там ищут влагу, но
. .пока что не нашли.
Неловкий лишний шаг
. .из нашего подъезда
позволит изучить
. .строение Земли.
И я хотел созвать
. .соседей на субботник
и прокопать арык
. .хотя б в соседний дом,
но во дворе стоит
. .невидимый работник,
невидимо гордясь
. .невидимым трудом.
Он главный инженер
. .по землям и по водам,
он чертит схемы труб
. .и щупает их медь.
И кто такие мы
. .в сравнении с народом,
и если не понос,
. .то можно потерпеть.

Да кстати, я веду
. .душевные беседы
в сообществе весьма
. .учёных карасей,
смотрю футбол-хоккей,
. .и, чередуя беды,
невольно познаю
. .оставшихся друзей.
И давешних подруг
. .хватаю, блин, за руки,
пытаясь различать
. .искусство и искус.
И выгляжу в глазах
. .прохожих близоруким,
и добавляя соль,
. .воспитываю вкус.

И, знаешь, я люблю
. .нечаянно и хрупко.
И на двоих с котом
. .рассеянно долбя
восьмерку, я готов
. .кричать в глухую трубку,
в дурацкий телефон:
. .«Мне плохо без тебя».
Без ветреных идей
. .и мелочных сомнений,
без ругани ловцов,
. .попавших в западню,
без ласки и тепла,
. .и смены настроений
четыре раза в год
. .и десять раз на дню.
И я бывал с тобой
. .неискренен, однако
когда в твоих глазах
. .ещё крепка броня,
я думаю себе,
. .не существует знака,
чтоб обозначитъ, кем
. .ты стала для меня.

Пускай идёт война
. .несытых и голодных
за зрелища про хлеб
. .в прекрасном далеке.
Пускай наступит мир,
. .и на чужих полотнах
нас не изобразят
. .в заметном уголке.
Пускай в метро пустом
. .слепая малолетка
грозит великой тьмой
. .и ломаным грошом,
я знаю: у меня
. .всегда есть ты и детка,
а это значит, что
. .всё будет хорошо.
И за окном твоим
. .сложила крылья вечность,
и за моим окном
. .смежает очи день,
и солнышко зашло,
. .и век Замоскворечья
коснулась, как всегда,
. .бессмысленная тень.

1996-1999

14.06.2003

* * * /Я мог бы стать козлом с молоком.../

Я бы мог стать козлом с молоком,
пастухом, пушкинистом, занудой,
маяком, что де белым стихом
освесчает зловесчую тьму,
и, наверное, даже иудой,
если б ставку платили ему,

а не сдельно. Я б мог танцевать,
восхищать, восхищаться, в почете
пребывать, торговать, воровать
и водить вдохновенно рукой,
если б в длинном итоговом счете
счастье встало последней строкой.

14.06.2003

из пизы дуо
бью баклуши реже даю дрозда
есть вопросы с которыми нет и да
несовместны валандайся год ли час ли
мама как-то спросила меня ты счастлив
я задум-дум-думался крепко аж не
ответил что подпираю башню
это вроде терцо а что же примо
не припомню жду новостей из рима
но акулы в перьях герои буден
третий год говорят лишь про ути-пути
и сорок-рок-рок надоело сука
недосуг смотреть на часы досуга
как один из местных заметил мудро
что всего-то есть одиночь и двутро
значит пить винище стирать кальсоны
близоруко вступать сапогом в масоны
не любить-бить-бить не имать их срама
и еще написать что я счастлив мама

14.06.2003

верона
Развалина амфитеатра вдали,

глухие истёртые камни в пыли,

оплывшее марево лета...

Гонимы по свету восторгом своим,

мы ходим под Богом, а если стоим,

стоим под балконом Джульетты.



И просим судьбу или как тебя там,

когда соберешься призвать по счетам

к оплате, припомни, приятель,

запачканный краской и кровью камзол

незлых языков трудовую мозоль,

и прочий набор обстоятельств:



холодный подъезд, родовую вражду,

предательство, веру, богатство, нужду,

Фемиду, смотрящую косо,

и этих, мечтающих, как ни ряди,

ширинку рвануть на широкой груди

и что-нибудь вставить в колёса.



Я сам был таким, я запомнил тогда

прогорклую смесь упоенья, стыда

и боли в бессильной обиде.

Но нынче, замечу, утешив себя,

никто уже не

умирает, любя,

а просто живут, ненавидя.

14.06.2003

венеция
Топча венецианских голубей,

дожёвывая кислое капрезе,

без страха в целом, но боясь дробей

(а небо над Сан-Марко голубей

его же на полотнах Веронезе

что во дворце, где в тёмные века

вершили суд и денюжку ковали,

и за неё, не ведая стыда,

художники, безвестные тогда,

безвестных ныне дожей рисовали.

А рядом для искусства, не со зла -

знакомых шлюх - натурщиц без окладов.

И вот они - ничто, труха, зола,

но юные бесстыдные тела

по-прежнему объект нескромных взглядов.

Смешно, предпочитая правде лесть,

не видя ни имён, ни лиц, ни чина,

на гору из осклизлых трупов лезть

и изучать бессмертье, как болезнь,

которая почти неизлечима.

Ещё бряцать морщинами во лбу,

уже свыкаться с небесами кельи

и тупо называть игрой судьбу,

пусть бедный Бродский вертится в гробу

на Сан-Микеле)...

Во первых строках я бежал, топча

венецианских голубей, куда-то.

Замри. Пускай торчит из-за плеча

крылатый лев. Накапай сургуча

и запечатай. Подпись. Место. Дата.

14.06.2003

* * * /Немного отчаянья, чуточку грусти.../

Немного отчаянья, чуточку грусти,
но сколько ни спи – ничего не приснится,
ведь это всего лишь мечты об Августе
в недолгом теченьи слезы по реснице.

Мол, помнишь, когда-то у нас были крылья,
и мы прикасались к чему-то губами.
Но выдохся ветер, и пыль стала пылью,
а раньше летала такими клубами.

И вычурны речи, и кофе негусто,
и хохот едва ль отличим от рыданий.
И мне остаются уроки Августы,
пожизненный список домашних заданий.

И тянешься, грамотнай, что-то исправить
и вытереть ластиком жизнь понарошку.
Но нет никого, кто способен подставить
не то что плечо, так хотя бы подножку.

И потный, читаешь молитвы до хруста
в коленных суставах и кожаном кресле.
И кажется, самое имя Августа
становится лишь нарицательным, если

мальчишка за зеркалом спорит о дате
то судного дня, то второго рожденья.
И лишь неподвижный земной наблюдатель
уже отличает полёт от паденья.

14.06.2003

* * * /Я боялся любви как предмета "труда".../

Я боялся любви как предмета «труда»,
я был самым изнеженным парнем в округе,
я мечтал о прекрасном, и мне иногда
прижимало тисками холёные руки.

И я знал по кино настоящую страсть,
и просил у подружки списать и прощенья,
но распущенной Парке наскучило прясть,
и она предсказала моё совращенье.

Сверху радио пело про новый почин,
а в сортире делили все речи на части,
и я вышел на Улицу Диких Мужчин
в этих полных штанах абсолютного счастья.

И бежал холодок по просторной спине,
и блестело на солнце роскошное темя,
и все встречные девушки ставили мне
пять и семь по своей шестибалльной системе.

С тех оценок растаяло несколько зим,
я собрался в тираж и оставил скрижали:
надо помнить о том, что ты неотразим,
даже если тебя иногда отражали;

в ожидании вечности жить под луной;
не ложиться в постель для душевной беседы;
и ведя свои шашни с соседской женой,
доверять неизученным вкусам соседа;

оставаться собой и предчувствовать вновь,
что, заснув с Афродитой, проснёшься с Прокрустом;
и чего-то писать, превращая любовь
из предмета труда в апорему искусства;

флиртовать беззастенчиво; тонко дерзить;
никогда не приравнивать слово поступку...
И забыв эти правила, не тормозить
при ударе о первую встречную юбку.

14.06.2003

песенка
Она на правом берегу
попала в жуткую пургу,
стоит, замерзшая, в снегу
и машет тонкою рукою.
А он на левом - кое-как
добрался - пялится во мрак,
и улыбается, дурак,
и всё такое, всё такое.

А между ними, окаян,
безбрежный море-окиян,
а может быть, пустырь-бурьян,
цветущий чёрною тоскою.
И остаётся, как репей,
висеть, цепляясь всё слабей,
гонять почтовых голубей,
и всё такое, всё такое.

И представлять почти всерьез
снежинки слёз, букеты роз,
наборы поз, разбитый нос,
текущий красною строкою,
разлуки-встречи коротать,
воспоминания глотать,
и простодушно щебетать,
и всё такое, всё такое.

У этих масок нет лица,
у этих сказок нет конца:
ни обручального кольца,
ни пасторального покоя.
Не спотыкайся при ходьбе,
не беспокойся о судьбе,
она кроится по тебе,
и всё такое.

14.06.2003

осенние сонеты
скажи, что всё в порядке, что зима
не разлучит нас в некотором роде
(мужском и женском), что на месте тьма
и свет, и равновесие в природе
не поколе... колё... колеблено –
небесный свод, краснея, тучи хмурит –
я пробовал забыть о етом, но
заметь, что подсознание рифмует,
заметь, куда ни смотришь из окна,
а ни хрена – лишь чайки да синица
в руках безумца; девушка одна
мне будет больно сниться, сниться… снится
квартира в О., скукожаный уют,
а сверху басом ангелы поют



скажи, что всё в порядке, что в раю
поют псалмы, в аду, наверно, тоже,
но искренней; когда-нибудь мою
былую страсть отсушат, подытожат
и поместят в бумажный саркофаг,
сопроводив эпиграфом неловким,
ну там «любовь становится лишь фак-
том творчества, мотивом, заголовком,
она не мо...» и прочий чик-чирик
(sic transit, а два года как знакомы),
не вовремя развязанный язык
влачится по страстному и тверскому,
унылый нос торчит из-за угла,
а по груди, скрипя, ползёт игла



скажи, что все в порядке, что любви
заказано осеннее цветенье,
но самый вид инициала v
во мне рождает негу и смятенье:
изнеженный, измятый и смешной,
я путаю "моя" и "дорогая",
трясу мошо исправлено мошной,
мигаю, суетливо излагаю
про щанье, но читаю по глазам
на карем фоне жёлтые субтитры,
охотник знает, где сидит фазан,
что скрадывает время и палитру
заподлицо, мол, из-за подлеца
не видно ни начала ни конца

14.06.2003

Песенка прощания
А.Б.
Отрезали. Отмерили.
Шлагбаумы. За ними - всё.
Прощаешь ли, не веришь ли,
а выходи - обнимемся.
Хорошая, хорошая,
пригожая, румяная,
порошами, порошами,
дождями да туманами,
рябинами, тропинками,
бедовыми подковами,
слезинками, росинками,
полями васильковыми,
грибными перелесками,
прозрачными речушками,
напрягшимися лесками
и утками под мушками,
лихими косогорами,
неясными полянами,
колючими заборами
да верными русланами
запомнишься, забудешься,
исчезнешь, но останешься,
с блудницею заблудишься,
а с плутом заплутаешься.
Хорошая, хорошая,
святая, светлоокая,
с озёрами, поросшими
кувшинками, осокою.
Здесь кушают скоромное
и верят в неизбежное -
в твои снега укромные,
но в нежные подснежники,
в любовь, как не искать её,
в бутылки, что откупорим,
в твои дороги скатертью,
в твои ступеньки кубарем.
Легавых не науськивай,
и так сойдут покорные -
твои могилы узкие,
да кладбища просторные.
И надо ж было ссучиться,
разжиться и куражиться,
но больше не получится,
а меньше не покажется.
Хорошая, хорошая,
великая и вечная,
прохожему по роже, а
беспечному по печени.
И вдоль лежат рассветные,
а поперёк закатные -
твои демьяны бедные
и каины богатые,
прижившиеся хоббиты
и собственные лешии,
рождественские роберты,
пасхальные иешуа,
двурушники, мокрушники,
скопцы, студенты невские,
что дО ста грамм послушные,
а после - достоевские...
Хорошая, хорошая,
прекрасная и разная,
а у меня подросшая
дочурка любит сказоньки.
Читаешь ей и учишься
писать, куда же денешься.
И знаешь, что не сбудешься,
а всё еще надеешься.

14.06.2003

* * * /Считатель птиц, прислушник тишины.../

Считатель птиц, прислушник тишины;
кровь из ушей, ресницы сожжены,
я беззащитен, слаб и многократно
убит косыми пулями дождя
так, что слова любви, не доходя
до губ моих, срываются обратно,
назад, в заплесневелую гортань,
где и сгниют. И пахнет изо рта
циничным разложившимся перфектом.
Пока чертой лица не отдалишь,
я отличаюсь от эстрады лишь
отсутствием эстрады, как объекта,
присутствием в одном втором лице
той публики, которая в конце
зевает, растворяясь в небе дымкой...
Я чувствую, как мнительный авгур,
что сняв с себя все семь овечьих шкур,
останусь человеком-невидимкой,
никем, ничем, делителем нуля,
моторчиком, пригодным разве для
стрекочущего мерного ворчанья
под грудою махровых одеял;
ведь если существует идеал,
то это – декламация молчанья.

14.06.2003

шмель

дождь хорошо что не снег запустение в брюхе
глаза стрекозы у первой попавшейся мухи
когда я не в духе я сам ненавижу брюзжанье
но что еще ждать от шмеля в этом скушном жужжаньи

я тощий небритый не брезгую скисшим нектаром
кажусь даже осам без талий помятым и старым
а раньше я бегал по бабочкам рысью кругами
пока не был пойман с поличным жуками с рогами

еще в прошлой жизни служил комаром в комарилье
пил кровь проповедовал бога накачивал крылья
вонзал жало в сонные ляжки красив и неистов
убит был газетой с тех пор не люблю журналистов

блаженный романтик себя не жалел ни на йоту
искал ту что сможет меня узнавать по полету
недавно нашел сожалею развязка рутинна
красива послушна божественно ткёт паутину

зима и морозы абзац гиацинтам и розам
пойду промышлять меж клопов нелегальным извозом
кормиться пыльцой на серванте а если наскучит
приручат меня не жужжать а зюзюкать научат

14.06.2003

корова-философ

В телячьем периоде, так называемом «розовом»,
хотя различай я цвета, то иначе б покрасила,
мой первый пастух оказался студентом-философом,
пока мы паслись, он писал курсовую по Расселу.

Богемные тёлки корили меня за распущенность:
проста, как мычанье, а втёрлась парнишке в доверие.
Когда отношенья вещей - принадлежность их сущности,
то смотришь иначе в хлеву на реальность материи.

Потом он уехал в Сорбонну, оставив по-дружески
два тома Платона, а также введенье в ведийскую
систему понятий. А мне снился посох пастушеский.
Дурак-зоотехник нашёл в этом что-то фрейдистское.

Хорошая карма, стремленье калокагатически
воспитывать стадные чувства (наверное, вас это
должно раздражать) - так я стала священной практически.
Один комбайнёр подарил мне Ортегу. И Гасета

другой подарил: у селян я в почёте и фАворе -
вольна возлежа на траве, размышлять с упоением
над тем, как легко сопоставить «табу» и метафоре»
процесс, именуемый ими машинным доением.

IQ популяции вырос практически исподволь:
меж нас медалистки и даже одна тёлка с именем.
Проходят защиты дипломов, научные диспуты,
а раньше, увы, в лучшем случае мерялись выменем.

Соседка по стойлу, zum beispiel, поклонница Бродского,
но ищет свой путь, пишет просто, весомо, раскованно:
«Подобно тому, как объём покрывает все плоскости,
так бык покрывает всё стадо». Да, тропы рискованны

(бурёнка с «Заветов Конфуция» скажет: «украдены»,
но чья бы мычала - на то эти парни и классики),
а кто не рискует, становится просто говядиной,
что чуждо ab ovo великой коровьей схоластике.

14.06.2003

поэт и наперсники

Уход отдельного поэта
Не создает в пространстве брешь.
И. Иртеньев

Но есть и Божий суд, наперсники разврата!
М. Лермонтов


Приход отдельной поэтессы,
да даже пары поэтесс
не создаёт поэту стресса,
а вызывает интерес:
какого ферта поэтесса,
точнее две, коль перечесть,
меня, по весу не повесу,
иным решили предпочесть?
Ужель проведали, что любы
мне меж ходячих кирпичей
те, что стройны, глазоголубы,
горбушкой нос, не дуры губы
и стан, что твой виолончель?
Я воспеваю что есть мочи
рассвет, закат, прибой, отбой,
кипенье дня и трепет ночи,
и жизнь, и слёзы... И любой
из гостий я бы клал в смиреньи
всё, что имею, на алтарь:
перо, минуты вдохновенья,
крыла, поношенный стихарь -
сие является гарантом,
что я - творец, а не слизняк,
и наградив меня талантом,
Господь поставил на верняк.

Меж тем посланницы искусства
пытались взять меня в кольцо.
Улыбка тонкая, как чувство,
разнообразила лицо
моё: являлась, исчезала.
Тогда одна из них сказала:
«Поверьте, мы себя ругаем,
что несуразицей такой
мы нарушаем Ваш покой...»
«И волю», - вставила другая.
«Но в воскресенье не купить,
а надо... Просим Вас, как брата...
Пяток наперсников разврата
у Вас найдётся, может быть?
Вам глубоко, мы знаем, чужды
зов плоти, похоти экстаз,
так значит, Вам они без нУжды,
а нам так в ... эту... в самый раз.
Пойдём сегодня веселиться
на танцы: мальчики, вино...
Внезапно могут пригодиться:
такие мелкие вещицы,
а сколько жизней спасено».

Безрадостна судьба поэта.
Поэты нынче не в чести.
«Ища подобного предмета
в такой большой стране, как эта,
Вам больше не к кому пойти?
Кошмар! Так низко опуститься!
Кого попало обнимать!
Когда вы пифии и жрицы,
так жрите ж, Аполлона мать».
Они сказали хором: «Жалко»
и посмотрели в этот миг,
как одалиска и русалка,
как Анна Керн и Лиля Брик.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И я отдал им всё, что было:
штук двадцать семь - транжир и тля!
Так долго, трепетно, уныло
копил наперсники и силы,
всё думал: стану старым для
Поэзии - так зов природы
ещё услышу; сексом что ль
займусь; своим певцом свободы
отмщу за воздержанья годы
и рукоблудия мозоль...

Уход отдельной поэтессы,
а сразу следом и второй...
(Читатель ждёт уж рифмы «стресса»,
а хрена! рифма «геморрой»).
Они уходят отовсюду,
они уносят навсегда
то жизни смысл, то веру в чудо,
то все орудия труда.

14.06.2003

быкову
Поэту мужества не надо.
Поэт стоит в другом ряду.
Орфей, вернувшийся из ада,
Стыдится петь: он был в аду.
/.../
Огнём подземного пожара
Не закалён, но опалён,
Одной ценой – потерей дара
За выживанье платит он...
(Д. Быков)


-1-

Поэту многого не надо:

не надо славы и чинов,

не надо серебра и злата,

не надо тёщиных блинов,

не надо притворяться модным,

не надо лезть под пистолет...

Но он

обязан

быть

голодным!

Иначе это не поэт.

Когда он кушает от пуза,

брюхатый, сальный и срамной,

то, плача, трепетная муза

его обходит стороной.

Свиные ноги, пива пара,

горячий сыр, мясной бульон...

И вот уже потерей дара

за грех обжорства платит он.

Не лучше ли недель за восемь

забыть о пиршествах вполне.

Как Пушкин в Болдинскую осень,

поголодать в карантинЕ.

Изгнать сам дух еды тлетворный

и по законам ремесла

воздвигнуть свой нерукотворный,

чтобы к нему не заросла!


-2-

К примеру, Быков. Чрезвычайно

способный автор, молодой.

Столкнулся с ним в кафе случайно,

где он был с дамою одной.

Весь вечер он читал упрямо

стихи про пение в раю.

И съел сначала пиццу дамы,

потом свою, потом мою.

Ах, Быков, горевать придётся,

когда прожрёте божий дар.

Аукнется Вам и икнётся

пристрастье к соусу «Тартар».

Отречься легче от котлеты,

чем жить без рифмы в голове.

Диэта – вот удел поэта,

который ищет вдохнове-

нья. С мужеством холодным

мы все должны провозгласить:

Поэт!

Обязан!

Быть!

Голодным!

...а мне пора перекусить.

14.06.2003

стихи ярославского направления
когда при минус двадцати
ты ожидаешь электричку:
она должна была прийти
минут пятнадцать как; привычку
к ушастым шапкам ты, дундук,
утратил в пекле буржуазном,
зубов же мерный перестук
мешает мыслить о прекрасном:
об (от начала до конца)
алсу, аллюзиях, амвоне,
аслах, аскезе, "арионе",
адептах красного словца
на голубом культурном фоне
и так до яшмовых пучин;
из репродуктора уныло
насчет технических причин
ворчат, у мнительных мужчин
звенят от холода мобилы,
и у тебя звенят; вполне
румяный не сказать пунцовый,
стоишь со всеми наравне
меж похмелённых, еще не,
юниц, читательниц донцовой,
(себя относишь ко вторым)
и мыслишь: ганимед, гаркуша,
ге, гегельянство, братья гримм,
пейзаж прекрасен, сладок дым,
когда б ещё не мерзли уши
и окончанья задних ног,
не вылезал бы из сугроба,
железно же дорожный бог
(гудок, родимая, гудок!)
похож на сонного циклопа

14.06.2003

экскурсия
Меня зовут Аттила. Мы пойдём

в экскурсию на Рим. Большая просьба:

не надо называть меня вождём,

я представитель турагенства. Врозь бы

вы не решились. Славно, что возрос

в простом народе интерес к латыни.

Отвечу сразу на один вопрос,

что задают, глазея на святыни,

все экскурсанты: вот, в кружочках черных,

на карте - топография уборных,

не проходите мимо. За едой

не увлекайтесь жирным и зелёным,

но вдруг... и унесённые бедой

присядете за мраморной колонной -

принюхайтесь к окрестной пасторали:

Империю до вас уже засрали,

поэтому, когда стоим постоем,

прошу к порядкам здешним и устоям

иметь решпект, хоть это нелегко...

Бесплатный завтрак - малая отрада,

но, если вам подали молоко,

корову забирать с собой не надо.

Теперь о местных культах. Резюме:

хотя у них религий целый ворох,

в электронагревательных приборах

их боги ни хера не понимэ,

не то что наши. Посему не брать

с собой ни ватта. Не бывает дыма

у Клио без желания соврать,

что варвары опять сожгли пол-Рима.

И убеждай потомков щепетильных,

что это вы включали кипятильник.

Последнее. Не стоит, если вдруг

проснется за душой любовь к искусству,

кричать: «Я без Венеры, как без рук»

и статуи распиливать на бюсты.

Напомню для снабженцев и вандалов,

что Пантеон - не склад стройматерьялов.

А в остальном - и сердцу, и уму:

ристалища и капища, и храмы.

Моя экскурсионная программа

скучать не позволяет никому.

Хотите - в термы, хочете - в музеи...

Распишетесь на стенах Колизея,

и даже, если пребыванье тут

в Истории накроется лакуной,

ваш труд не пропадёт - «ЗДЕСЬ БЫЛИ ГУННЫ»

пытливые наследники прочтут.

14.06.2003

с латинского.
О, Лесбия, скажи, какого хрена

роскошные округлые колена

ты открываешь разным обезьянам -

фракийцам. Хорошо, не коринфянам.

Покрытый ревностью, как патиною бронза,

я приучился здесь творить добро за

счет императора. Но алчущим повтора

резонней ненавидеть кредитора.

Ни новостей, ни даже сплетен кроме

того, что нынче днем на ипподроме

вознице проломили лоб копытом,

какая-то красотка над убитым

рыдала. Говорят, причиной было,

что он себя меж нею и кобылой

делил. Украсить сей союз прекрасный

кобыла оказалась не согласной.

Ах, Лесбия, провинция уныла,

пришли мне пару строк, а лучше мыло,

засим я собираюсь удавиться...

Бывалоча залезешь на девицу,

проделаешь бессвязные движенья,

а слезть не можешь: головокруженье

и высотобоязнь, конечно. Ну я

порочную, желанную, родную

тебя припомню. И представлю кратко,

как я лобзаю пальчики и пятку,

бросая взгляды в трепетном испуге

на прелести, лежащие на юге.

Ведом благоговеньем и одышкой

от щиколотки двигаюсь к лодыжке

и выше, выше, где белеют бодро

пленительные бархатные бёдра,

где тонкая материя скрывает

чудесный черенок, что заставляет

тебя дрожать, а значит, я у цели...

невидимой, о, Лесбия, отселе.

14.06.2003

осколочный сонет.
(модель для сборки)

1 Когда любовь становится войной -
2 Бездарно и бессмысленно, поскольку
3 Я в суматохе потерял ключи.
4 От города, точнее, от квартиры,
5 В которой нам случалось проводить
6 Часа по два, сотрудничая тесно...
7 Погибло всё. В пороховом дыму
8 Бряцают шпаги, фыркают мортиры,
9 Какой-то политрук орёт: «За мной».
10 Шипят гранаты, ползают врачи,
11 Лежит твой муж солдатом неизвестным,
12 Которого придётся наградить...
13 Перебирая тёплые осколки,
14 Ни ты, ни я не помним, что к чему.
Инструкция по детонации: 1,8,9,4,5,6,3,10,11,12,7,2,13,14.

14.06.2003

недоделанный сонет.

Идут дожди из облака в штанах,
[придумать что] закончится скандалом,
ах, наш союз [найти сниженье к «ах»]
прекрасен, как любовь под одеялом.
Ведь мы [ввести конфликт «добро и зло»],
но [штамп - добавить Вакха и Афину]
друга друга понимая с полусло...
и верим [дырка] лишь наполовину.
[анаколуф] сказать: «[прямая речь]
про [составная рифма «рёв натужный»]»
в одну из [подобрать эпитет] встреч
на медиане наших равнодуший,
[глагол на -мся], обнимемся неловко,
[и тут нужна эффектная концовка].

14.06.2003

мартовские куплеты
я сижу в чистом полюшке с белым билетом
мир вокруг накрывается медным предметом
я не смею держать вас в неведеньи да-с
это таз

компетентные лица задумались разом
кто кого если авгий сойдётся с мидасом
и счищает корнет голубиный филет
с эполет

я бы души хранил от распада и тлена
но простому народу мороз по колено
ты ему типа здрась а тебе в ответ хрясь
в ипостась

кстати если вы бедно и долго живете
прилетает герой в голубом вертолёте
от исы до христа мир спасёт красота
от винта

14.06.2003