Все произведения автора Давид Паташинский

*** (наверное он не прав...)

наверное он не прав,
но под деревом полно слив,
несколько штук украв
он начинает слив,
несколько слов связав,
он начинает речь,
главных событий зав,
сиречь любовь сберечь

вот и ухаб а вот
яма совсем, дружок,
скорбные паруса,
вербные небеса,
скарб без тебя живет,
солнце других сожжет,
может пора в забой
окна молчат слюдой

15 сентября 2015




где живу

Белье в корзину брала, не знала того орла,
на грудь брала, не знала, что портвейн свят,
милый все смотрел на тебя из своего угла,
в глазах его алый стяг,
дорогой наблюдал за тобой всерьез,
из бедра, из моря длин, глубины колен,
уходил, раскачиваясь, как пьяный матрос,
звали его Верлен.

Корабль мой стоял на семи гвоздях,
краб бежал посуху босиком,
так с тобой и расстанемся вскоростях,
только не играй цыганочку каблуком,

не слушай моих вчерашних случайных слез,
сегодняшних я тебе и так не скажу,
а завтра небо порвется на звон стрекоз,
на их обручальное лиссажу.



Спросишь меня, где я зарыл пса,
где собака моя молчания в три ручья,
где та самая, прощальная полоса,
о которую бьются головы дурачья,

дом наш, дом наш, ты помнишь, первый,
вербы кистей прожитых в нем картин,
на холсте окна воздуха пьяный цербер,
поцелуя немеющий карантин,

гудели волны водопроводных линий,
электричество разделилось на плюс и пляс,
глаза наши светились сильнее лилий,
стены, синея, утром смотрели в нас,

фотографии бабочек и пейзажей
летели, разъединяя ткань позолот,
сурик дружил с охрой, но бредил сажей,
к стеклу прижимая больной лоб,

утро вечера мудренее,
звезды отражаются в пене дней,
оставаясь с нею, останься с нею,
только ночь становится все сильней.

Зерно в землю, вот вам и вся наука,
люди, как я вас раньше не замечал,
все приходили, хотя я не слышал стука,
в глазах ваших горит печаль,

в глазах ваших тлеет надежда,
кипит совесть, расходятся матовые круги,
в деньгах преобладает решка,
в еде праздничные пироги,
в карманах вы носите крошку хлеба,
галстуки развеваются ковылем.

Зерно в землю, земля станет живой, как небо,
и мы запоем.


9 июня 2006




утренняя медицина

Мне в корзину положили мармеладу и цветов,
жили-жили, не тужили, полюбили нас зато в
душу тонкую не лазя, дядя, дядя, на Камазе
я работал как с куста, здравствуй, страшная верста.

Мне под сердцем поместили рукотворное дитя,
оттого смешные стили не Бастилии искали,
пили-ели, окропили, но отведали тебя,
а мошны я в супрастине, пластилин сильнее стали,
горец, море понимая, жжет огромное перо,
от Бофора до Дуная время тянется, старо,
женщины, числом двенадцать, сами по воду ушли,
жестче надо, космонавцы, воздух плачет: не пошли,
честну слову говорися, тяжело вам, вот так пися
все заклеила умы, остальное мы самы.

Мне на полка помещая, щавеля воскресных рот
шили шелковые шали голосом наоборот,
кромка злого горизонта обрезала до яиц,
а ты плакала позорно, проиграв вечерний блиц,
ты стенала, обнимала, сарафаном задравши,
а за пазухой пенала карандашевые вши,
а в загашнике столетья френолона закорма,
каши, каши, чтобы дети не остались без ума.

Краски осени, весны ли, были-плыли, лодки крен,
на покосе веси ныли, но воскреси не умерши,
пес его, да холка в мыле, позабыли тот катрен,
это что се, весь поныне, пуще спеси ваши вирши.
Проще иволги молва, говорит, кричи, слова,
помолчи, заткнул за оба, а слюна на оба на,
где ключи, она не вобла, это злоба пацана,
общежития Лючия не рассчитана сперва.

Это черная квартира под Тиролем, снег в груди,
это светится картина, где героям поблюди,
это малая досада, где больших и днем с огнем,
позови, молчит, корсара, разом боки обомнем,
полюби, зовет, подругу, дай на совесть черных дней,
а потом беги по кругу, все одно придешь за ней.

20 марта 2007





*** (на кровати лежишь, на пляжу ли ты...)

на кровати лежишь, на пляжу ли ты, все одно ты бормочешь сквозь зубы,
в моей жизни случаются жулики, вот за это тебя увезу бы,
в моей смерти случаются школьники и покатые склоны реки,
и заката алы треугольники, и рассвета глаза коротки

говорите мне все это правильно, а другие мне нечем слова,
у одной и бретелька с утра видна, у другой на кровати слона
не найдешь, и не сможешь на свете той, так бы сразу ее уволок,
занимался бы с ней арифметикой, чтобы ниже упал потолок потолок

гарны руны, а горные порубки говорят и не помнят едва,
что рассыпется разом крупа руки, если плачет скупая братва,
на полу ли себе растекаешься, на заре ли кудрявишь стихи,
все равно ты сейчас прочитаешь вся, издавая свои ухахи

5 октября 2010





да-да-да

Мой троллейбус весь пропитан, весь запутан ароматом
пассажиров, их баулов, их шкатулок, пирожков,
сигаретного рассола, перегарного вчерашья,
страшных бабушек в тулупах, непотребных голосов.

Сиплый голос, черный голос, голос вкуса солидола,
шепот сладкого печенья, окрик перца и свинины,
белый стон, чужая проседь в зеркале окна равнины,
потому что скоро осень перейдет в сырую зиму.

Мой последний но не крайний, неподвижный, быстрый, дальний,
осторожный, дай-ка в рожу загляну тебе, дружок.
Нам не стоит быть похожим, бить подвыпивших прохожих.
Подставляй чужие зубы, кость хрустит, как сахарок.

Место наше только с краю, хата тоже, что сарая,
что не знаю – то не знаю, остальное промолчу.
В толстых человеках прею. Я, наверное, болею,
дайте хлеба Бармалею, жгите толстую свечу.

Мой любимый воздух зимний, что морозного кристальца,
не купи мы, так вестимо не голимая вода.
Не ходи того барака, Сирано де Бержерака
там не встретишь, только лечь уж не получится тогда.

Мой тролейбус в поле скачет, плачет слезы электричьи,
так по-птичьи, незабвенно, хоть ты вены наточи.
Вот ключи твоей утраты, дона славного Руматы.
Вот и я ушел в солдаты. Но об этом помолчи.



22 октября 2005





*** (побудь со мной все остальное блохи ...)

побудь со мной все остальное блохи
заря роса и утренняя шмель
настанет май последствия неплохи
скрипит корабль заползая мель

всем животом по краску обнаженный
окровавленный ржавой парусой
а ты и там уверенный и жирный
орудуешь над каменной косой

которой сажень по колено плечи
взяла и выпила назло самой себя
и день засушен никому не плача
и ночь пришла по голову седа

4 июня 2009




*** (в небе ослепительный звон...)

в небе ослепительный звон, страстные звенят падежи,
милый мой, пошел бы ты вон, я тебя люблю не по лжи,
я тебя живу не шутя, я тебя хочу, не любя,
я такая, брат мой, дитя, что давно не знаю себя.

а на небе дохлых ворон море прорва, голубые края,
небу нанесен был урон, сквозь него тугая струя
солнечного зла и добра, рыбного, в натуре, свинья,
а я за руку его прибрала, вот и получилась семья.

мех часов и шерстка минут, время прет, как пацана с косяка,
а потом меня помянут, а тебя помянут слегка,
а меня рука босяка схватит за прожорливый рот,
ты пошто така рассяка, нас увидела наоборот

ложный звук и пряный посвист ветвей, и мужик ползет на локтях,

позову тебя, теперь не болей, мы воспрянем в ветер, как стяг,
мы взмахнемся, вырвем чеку, мы зайдемся, взмолимся все,
но оставлю я себе мужика полюбиться до утра на росе

в небе ослепительна мгла, звезды там уже не горят,
проводи меня до угла, нас там встретит пионерский отряд,
пионеры, это люди вдвойне, их повадки без поллитры невмочь,
но потом их всех убьют на войне, вот такая у нас нынче ночь

17 ноября 2013





*** (...а люди подходили и кругом меня обступали...)

...а люди подходили и кругом меня обступали,
глаза, как дыры, в ушах маленькие пилюли,
один из них, дарвин, очень похожий на рыбу,
говорил книгу, ходил ногами

в моем мире нет цвета и вкуса,
в нем только голые и холостые, но и они бабы,
без бабы и жить не сдюжить,

из чашки прыгает и обхватывает лицо цикута,
смеется, коричневая, как гестапо,
наверное, умираю

друзья мои, вы не поверите, я стал прозрачным,
сам иногда спрашиваю, ты что, transparent,
и чай у меня с малиной,
и болезнь, не приведи господь, такая

подходите еще ко мне, люди,
говорите мне свои любимые книги,
нет мне больше цвета и вкуса,
нет меня в этом мире

23 сентября 2010