Все произведения автора Лариса Денисюк (Mayra)

Черная Реконкиста
1. Облако
…А было б, мой друг, неплохо
(Лети, моя песня, ввысь!),
По старой твердыне Лоха
Рядом с тобой пройтись!
И до изнеможенья
Читать с обожженных стен
В ласточкином круженьи
Вязь арабских письмен,
А после смотреть устало,
Как выше, по гребням гор,
Белый скакун Аль Атара
Стремительный бег простер.
А нам и гадать не надо:
(Молчи, моя песнь, молчи!)
То к стенам седой Гранады
Хозяина труп он мчит,
Засохшей кровью и пеной
Покрыто его седло,
Чтоб понял король неверных,
Что время его прошло…
А сколько по старым улицам
Могла б я бродить одна
И с непривычки жмуриться
От солнечного вина,
Из тех, что здесь пьют, как воду,
Как свежий ветер в полях...
И ощущать свободу
Проклятьем таких, как я.
Что ж, не судьба! Но тайно
От мирных северных грез
Белый конь Аль Атара
Сердце мое унес –
Куда? И гадать не надо:
(Сдержи, моя песня, стон!)
К древним стенам Гранады
Памятью тех времен.

2. Альгамар
Мое сердце – не храм в глубине
Сокровенной оливковой рощи,
Не фонтан, что смеется и ропщет,
Уносясь к безмятежной луне,
Не разнузданный пестрый вертеп
На базарах Хиджры и Багдада,
Не шкатулка для царского клада
И не круглый сияющий хлеб…
Мое сердце – гранатовый плод:
В нем лежат, вызревая покорно
Или гневаясь, хрупкие зерна
Пережитых удач и невзгод.
Так всю жизнь – от зари до зари –
Суждено мне копить или тратить,
Ждать любви и бежать от объятий,
Скупо брать или щедро дарить;
А когда сквозь предсмертную тьму
Позовут меня трубы Пророка,
Плод смиренья, страстей и порока
Положить на колени Ему.
Грозно взглянет Владыка, суров,
Близко сдвинутся лунные брови –
И как алые капельки крови,
Брызнут зерна на белый покров…
Улыбнется – и вспыхнут вдали
Нестерпимым рубиновым светом,
И, сродни живоносным кометам,
Приютятся в ладонях земли.
Будет видеть душа без преград
Сквозь мерцающий звездчатый иней
Мир любимый, оставленный, синий,
Шумный пир, плодоносящий сад…
На потомков взгляну с вышины
Любопытным, тоскующим оком –
И увижу: гранатовым соком,
А не кровью их чаши полны.


28.07.2001

Звезда-отчизна
The sun of sleepless, melancholy star…
J.G. Byron

Звезда-отчизна, донник заревой!
В нас что-то льнет к тебе, болит и помнит…
Когда чужой земли сухие комья
Пройдут дождем по крышке гробовой,
Нам будет утешение дано:
Душа сама, порвав земные путы,
В скопленьях колких звезд отыщет путь и
Вернется в дом, оставленный давно…
В нем печь поет, как медная труба:
Ревнивый бог, в горячем чреве мучась,
Клянет свою бессолнечную участь,
Тугих хлебов вздувая колоба;
Игривый пес свивает хвост кольцом,
И кот на плечи прыгает упруго,
И мягкий желтый свет ложится кругом
На темное от времени крыльцо.
Вся ночь бессонных шорохов полна:
Небесный океан в созвездьях острых,
Покачиваясь, тихий звездный остров
Уносит прочь на ласковых волнах…
А утром мать пойдет в белесой мгле
И каравай сияющего хлеба
За темный край уронит прямо в небо –
Для тех, кто задержался на земле.

28.07.2001

*** (Ранняя зима – поздняя осень)
Ночи и дни здесь – ничьи, и птичий
Говор – теперь ничей.
В буром лесу запоздало кличет
Братьев своих ручей;
Тонко на холоде плачет, зыбко
Блещет, скользя под лед,
С солнцем играет, как будто рыбка
В нем плавниками бьет.
Нити закатные тянет вечер,
Весь в золотой пыли.
Хрустко деревья ворчат. На плечи
Шали снегов легли.
Черные кромки прогалин талых
Режут острей ножа.
Рыжие маковки кочек. Скалы
В белых шелках дрожат.
Вдруг – словно взрыв, из-под ног взлетая,
Ярких лоскутьев сонм –
Птицы и палые листья, стая
Пестрых озябших солнц.

28.07.2001

Зрелость
Полуденный солнечный ветер коснется лица,
Упругое золото крон до земли пригибая.
Ты больше не глина в руках молодого творца,
Не гибкий побег, не реки колыбель голубая.
Ничто не угаснет, все память, как зерна, хранит,
Но будет ли радостной жатва на памятном поле?
Ты больше не образ, ты – мрамор, ты – серый гранит,
Тяжелый – и жесткий – и гибельно острый на сколе.
Любовью ли, гневом ли, мукой душа сожжена, -
Все нет пепелищ, где бы новых домов не сложили.
Ты платишь по высшему счету и платишь сполна,
И жаркая кровь неустанно гуляет по жилам.
А крепкое, терпкое время щекочет язык,
Гортанно бормочет, сочась сквозь стеклянное горло…
Ты больше не светлый исток и не звонкий родник,
Ты мощное русло, испробовав, принял покорно.
…К коре огрубевшей доверчиво льнут деревца
И зыбкие стебли, опору в тебе обретая.
Не глина грядущего в бережных пальцах творца –
А столп настоящего, ось бытия золотая.

28.07.2001

Холода
Плетет декабрь по окнам кружева.
Кряхтит мороз шестые сутки кряду.
Была бы мать-покойница жива –
Наверняка бы вспомнила блокаду:
Скелеты мертвых зданий над Невой,
И выстуженный дом, и пайку хлеба,
И как в ночи взмывал надрывный вой
В войной располосованное небо…
Нас не пугает вид речного льда.
Мы знаем: время страха далеко, и
Из полыньи бездонная вода
Не манит сдаться, растворясь в покое.
Но, давний спутник смерти и зимы,
Летит по звонкой, словно наст, орбите
Охота Орионова, и мы
Открыты ей, мерцающей в зените…
И снова нас чужие душат сны
О том, что хрупкий мир безумьем вспорот,
Что входит враг исчадием вины
В раздавленный морозной тьмою город…
Как времена запутаны хитро!
Хоть новый век вот-вот ворвется в двери,
Все тот же голод гложет нам нутро -
Желанье жить, и вместе быть, и верить.

28.07.2001

Египтянка
Переливчато звонкое пение лун золотистых
Слышит мир от пустыни до вечных нагорных снегов -
На груди твоей плачут, смеются, бранятся мониста,
Будто вещие птицы на пляску скликают богов.
Из какой ты страны? Есть ли место на пестрой планете,
Где бы ты замерла и, забыв о дорожной пыли,
Вдруг подумала: «Дóма!» - и ноги усталые эти
Не несли тебя прочь по изменчивым тропам земли?
Просто ты – египтянка, и родина древняя пала,
Толпы варваров хлынули в храмы сияющих Фив.
Просто шелком зеленым то время завесила память,
Все ворота и двери навек за тобой затворив.
Просто дом твой в руинах, и зов его больше не слышен,
Перебитая утварь в песках затерялась давно...
Города чужестранцев вздымаются выше и выше.
Сколько здесь простоять им – кому это знанье дано?
На твоих красоте и уродстве чеканка породы
Слишком древней, чтоб верить в возможность свернуть с колеи.
Потому-то тебя колдовством наделяют народы
И впиваются в сердце протяжные песни твои.
Если ты не смеешься тайком над надеждою нашей,
Зная то, что укрыл от нас наш сострадательный Бог,
Отчего же бездонный зрачок твой так древен и страшен,
Как затменное солнце, как черный засохший цветок?

28.07.2001

Миллениум
Забыты привкус слез и детства тонкий запах.
И год за годом вдаль, а час за часом - прочь.
В притихшие дома на мягких снежных лапах
Под долгий бой часов скользит глухая ночь.
Но времена, как воск, податливы в ладони,
И вновь у нас в руках, презрев небытие,
Рассеянная жизнь – состав на перегоне –
И звездный небосвод, что смотрит на нее.


28.07.2001

Старое вино
Слегка горчит столетнее вино -
Как страстный зов, не встретивший ответа.
Как смутный сон. Знакомое окно,
Еще вчера лучившееся светом.
Могучий хмель, смешлив и золотист,
Полдневным зноем дышит из бутыли.
А за окном – пурги надрывный свист,
И тьма, и завихренья снежной пыли.
Уже, подстать торжественной мете,
Расставлены хрустальные бокалы.
Бесшумный рой - прозрачная метель
Воспоминаний - наводняет залы.
Пусть в терпкой дымке прогоревших лет
Янтарной каплей прошлое задремлет
На неподвластном времени стволе –
На отягченном яблоками Древе…
И хлынет ночь, пронзительно горька!
А час пробьет - вернется теплой тенью
И сладостью по горке языка
Взберется к нёбу, принося забвенье…
Неласков свет. Но утро далеко,
И мир внутри теплее, чем снаружи,
И будущее – мед и молоко,
Пока тебе горчащий пленник служит.
Храни тепло, рожденное в ночи –
Как знать, найдешь ли что-нибудь дороже.
Опять январь пропащей тройкой мчит,
И год прожит, и день навеки прожит…
Январь, январь - и больше ничего:
Морозный сумрак горизонты сузил.
Дар прежних солнц - немое божество -
Дрожит по стенам бликами иллюзий.


28.07.2001

Сериндиб
…Ночь за ночью корабль низвергается в бездну. И тьма
Под беспомощным килем свивается розою пенной.
Рулевой, обездвиженный ужасом, сходит с ума,
А оборванный парус во мгле исчезает мгновенно.
И, движение к смерти в шальной обращая полет,
Хрупкий корпус срывается с гребня, треща от усилья…
Но нежданная радуга над океаном встает,
Принимая корабль на свои распростертые крылья.
И уже впереди купола разноцветно горят,
Солнце плавится в море дорожкой сверкающей лавы,
Из тенистых садов истекает густой аромат
И плывет, как виденье, над городом высокоглавым.
У принцессы жасминная кожа и пышный убор,
А лицо, опененное золотом, негою дышит…
Но драконьи крыла заслоняют мерцающий взор,
И чудовищный взмах их дробит разноцветные крыши.
Простирая бессильные руки возлюбленной вслед,
Можно только смотреть, задыхаясь от гнева и горя,
Как зеленые молнии бьют в одинокий скелет
Чьей-то башни на диком утесе, изглоданном морем…
Пробудившись, тоскует халиф о загадочном сне.
За воротами дремлет Багдад, вознеся минареты,
И лоснящийся месяц в прозрачной плывет вышине,
Изливая потоки медового липкого света.
Сотня лекарей изгнана прочь, и молчат колдуны.
На бесстрашной охране тускнеют зеркальные латы.
Головами качают визири. В часы тишины
Над Багдадом предчувствие скорой и страшной утраты.
А Маруфу отчизна все тягостней, словно тюрьма:
Все манят его вдаль очертанья чудесного града.
В закоулках дворца поселяется гулкая тьма…
И, измученный тайной, халиф призывает Синдбада.


28.07.2001

*** (Оставайся бесплодным, проклятое, гиблое время!)
Оставайся бесплодным, проклятое, гиблое время!
Твои смерти и «многая лета» - дурная страда.
Всеми нами посеяно и пожинаемо всеми,
Ты заморскою шлюхой сквозь наши катишь города.
В равнодушных глазах, как болотные тусклые чаши,
Не прочесть ничего, хоть сто лет проживи на земле.
И века бесприютности прошлое к родине нашей
Протянуло. И нет нам грядущего в завтрашней мгле.
Дом ничей не надежен, и угол ничей не укромен,
И запоры – не прочны, как в мрачном дешевом кино.
Твои ласки не стоят ни радости нашей, ни крови.
Чуждым огненным семенем лоно твое прожжено.
Обступили невзгоды - и некого кликнуть на помощь:
В заколоченный гробом ковчег не влететь голубям …
Ты не выносишь наших деяний, и нас не запомнишь,
И бесплодье твое неизбежно задушит тебя.


28.07.2001

Жимолость
За травный аромат и теплый мед,
Июльских грез пронзительную небыль,
За тающий в протоках шелест вод
И свежее от рос рассветных небо
Мы выкупали у зимы тепло,
Чтобы она не слишком лютовала
И не легла на сердце тяжело
Холодным, неуютным покрывалом.
Не рассчитали: снежная крупа
Скрипит в душе, как путь под сапогами.
Весна пока сурова и скупа,
Еще не тонут рощи в птичьем гаме
И с крыш слезами не стекает лед.
А реки только стонут еле-еле,
Досадуя, что сил недостает
Из застекленной вырваться постели.
Весенней мощи негде черпать нам.
Усталость забирается под веки,
И чудится, что все осталось там –
В минувшем лете, в пережитом веке…
Но отголоском давнего тепла
Или предтечей нового везенья
Темнеет в центре круглого стола
Большая миска терпкого варенья.


28.07.2001

*** (Мой край заповедан – притихших лесов забытье)
Мой край заповедан – притихших лесов забытье,
В упругие травы ложатся плоды и рассветы.
На этой стране, ото всех закрывая ее,
Тяжелые чары дурманного пряного лета.
Здесь солнце то нежно, а то, беспощадней огня,
В безоблачном небе зияет, как жгучая рана…
В искристых протоках текут отраженья, маня
Деревья уплыть за собой – к берегам океана.
Исчезли поместья, и стерты давно города.
Зеленым побегам и веткам ничто не преграда,
Ничто не помеха. Здесь были дороги… Куда –
Теперь и не вспомнить. А если и можешь – не надо.
Уж лучше б руины мне в этих владеньях застать!
Но юные клены из тьмы устремляются в просинь…
И имя твое, восходя в поднебесье, опять
Меня убивает – и к жизни упрямо возносит.


28.07.2001

Угроза
Еще заплачешь горькими слезами,
Когда опять замкнется круг земной!
Когда твоя серебряная заметь
Вдруг обернется жалкой сединой,

Когда сугробы съежатся, горбаты,
И вдоль дорог заголосят ручьи –
Тогда тебе припомнят все утраты,
И всю тоску и холодность твои!

Мы без тебя устроимся отлично.
Хоть бурно злись, хоть кайся, хоть кричи,
Но резкой солдафонской перекличкой
Всем приговор твой возвестят грачи.

Едва сквозь грязный плед, забытый стужей,
Проглянет полусгнившее жнивье,
Ты побредешь, скользя, по мутным лужам
В сиротское изгнание свое.

И хлынет с неба солнечная нега…
Но, глядя на синичью чехарду,
Вдруг вспомнит дочь о крепости из снега
И горке в зачарованном саду.

А вечером, уже устав безумно
От суеты, в минуту тишины,
Мы вдруг поймем, вдыхая влажный сумрак,
Что в нашей грусти нет твоей вины.


28.07.2001

*** (Я знаю мир, где ласковый прибой)
Я знаю мир, где ласковый прибой,
Где небосвод беспечно голубой,
И нет зимы, и лето горячо
Кладет загар на гладкое плечо,
А осень плавит медь и заодно
Вливает в бочки пряное вино.
За нею – вновь весна, и год насквозь…
Но для тебя здесь места не нашлось.

Есть мир другой. Над ним звенит звезда,
Сквозь темноту струятся поезда,
И в мареве дрожащем золотом
Шоссе ползет, как лава, под мостом.
Там здания до неба поднялись,
Как звездолеты, рвущиеся ввысь,
Земное притяжение кляня…
Есть в этом мире все – но нет меня.

Есть третий: лучше двух знакомых он –
Как радуга, как зреющий бутон.
Благословеньем солнечным горя,
Он весь в лучах, как в нитях янтаря.
Пестреет луг, выводит трель родник,
На зыбкой синеве играет блик.
Там птичий рай и вековечный свет…
Вот только нас с тобой, любимый, нет.

А этот – черно-белое кино.
В нем небеса не чинены давно:
Все льет и льет. Который день подряд
Над нами тучи хмурые стоят.
Здесь серый дым и серая вода,
И к августу листва уже седа,
А в ноябре – мороз и свет не мил…
Таков он – мир, что нас соединил.


28.07.2001

*** (Когда моя любовь просила хлеба)
Когда моя любовь просила хлеба
Под окнами другой – твоей – любви,
Ты медный грошик в пасмурное небо
Смеясь, подбросил и сказал: «Лови!»

В тот миг судьба, пригревшаяся где-то,
Сентиментально всхлипнула во сне –
И тусклою, истертою монетой
Твоя душа в ладонь скакнула мне.

И понеслись года в мельканье спором…
Среди невзгод - в нужде, порой в бреду -
Мне было слаще сдохнуть под забором,
Чем на медяк тот выменять еду.

Когда же мною жизнь вертеть устала
И в дом ввела, где шелк и зеркала,
Твоя душа – простой кусок металла –
На дно шкатулки бронзовой легла.

Менялся мир, скрипя остовом ржавым.
Покой мой креп. Яснел небесный свод.
Все дальше рубежи моей державы
Отодвигались от моих ворот.

Так шпиль дворца сверкал, что больно глазу,
И легкий ветер тюль трепал в окне…
Ты уж прости, что я тебя не сразу
Узнала, когда ты пришел ко мне.

Но что с тобой? Дрожишь, неровно дышишь…
Как? Любишь?! Что? Клянешься на крови…
- Верни мне душу! Душу, ведьма, слышишь?
- Да слышу, слышу… Вот она. Лови!


28.07.2001

Древность
Снятся храмы и люди забытых земель,
Снова древности золото жарко влечет.
А с цветов золотых жизнерадостный шмель
Собирает весенний слезящийся мед.
Над нагретой землей трепетанье и звон,
В стрекозиный полет вплетены голоса...
Мир лежит в полудреме, как будто бы он
Убаюкан качаньем на зыбких весах.
И доподлинно знаешь: прозренье уйдет,
Зарастет, словно след на прибрежном песке.
Плод забвения пресен. А памяти мед
Слишком горек – как смерть от родных вдалеке.


28.07.2001

*** (Жаркое лето – застывшая капля бессмертья)
Жаркое лето – застывшая капля бессмертья.
Вяжущий зной оплывает куском янтаря.
Золотогривыми волнами в солнечном свете
Гибко играют вокруг травяные моря.
Вечная жажда – купанья, страстей, лимонада.
Редко по небу фрегат кучевой проплывет…
Только под вечер со звездного неба прохлада
Робко повеет, и стрелки качнутся вперед.
Синий, сверкающий, яркий поток небосвода
Неторопливо струится поверх головы.
Отпуск, желанная праздность, тепло и свобода,
Летние сети лучей и цветущей травы.
К роскоши этой душа, обессилев, летела
Сквозь снегопады и ропот пурги за окном.
Шелк и муслин невесомо касаются тела.
Звездная россыпь - сирень в полумраке ночном.

28.07.2001

*** (Жизнь лишается смысла, когда запоздалый прохожий)
***
Жизнь лишается смысла, когда запоздалый прохожий
Растворяется в дымке косого ночного дождя.
Словно лезвие варварской бритвы почувствовав кожей,
Замираешь – и слышишь, как время поёт, уходя.
Над заброшенным парком, над чащей, теряющей листья,
Звонкий говор капелей давно миновавшей весны,
Гул ночных поездов, отдалённый тревожащий выстрел,
Тихий шорох шагов нерождённых по тропам лесным.
Опрокинувшись, небо глядит через клочья тумана,
Наблюдают светила за тёплой мирской суетой.
Ты плывёшь по невидимым водам, и вовсе не странно,
Что луна тонкозвучна – как ёлочный шар золотой.


20.07.2001

*** (Ух, как жгучи твои ледяные оковы)
***
Ух, как жгучи твои ледяные оковы,
Снежный ветер, несущий нам вьюги и ропот ворон!
Одиночество снова – ура! – одиночество снова!
Серебристая рябь налетает со всех различимых сторон.
Ничего не оставим, сметём, опрокинем, развеем –
До весны далеко. Далеко, далеко до весны…
Вулканический пепел, принёсший погибель Помпеям,
Осыпается нынче на наши селенья и сны.
Нас забудут, покинут – найдут через десять столетий,
Прочитать попытаются наших имён письмена…
Кружит северный ветер, смеющийся северный ветер.
До весны далеко. Далеко. До свиданья, весна!


20.07.2001

У Констаниди
Не хочется скорби, а хочется скорой весны.
Не хочется воплей, а хочется воли и веры,
И ярого солнца, что гонит кошмарные сны,
И робкой луны, позабытой на дне атмосферы.
Бог с ними, с пророками! Челядь, гоните кликуш!
Сегодня идем ликовать в «Вавилон», к Констаниди!
С ним рядом столица – богами забытая глушь,
Здесь сходятся тракты и судеб звенящие нити.
Нас встретит Карина в ночном колдовстве, как в дыму,
В шальной наготе – как в китайских шелках и вуали.
Олег Констаниди появится с папкой меню
И будет шутить, ожидая, чтоб мы заказали.
Потом его дочери – два невесомых крыла,
Два ангельских голоса, смугло-блестящие плечи,
Споют под гитару французский сонет про орла,
Сквозь всполохи молний летящего смерти навстречу.
И мы обнаружим, что век наш не так уж и плох,
Что крылья зарниц золотых, от земли отрывая,
Несут его в небо, туда, где приветливый Бог
Бредет меж деревьев давно опустевшего рая…
И после, шагая при свете ночных фонарей,
Мы будем любить этот город, дома и причалы…
Вино Констаниди! Бывают ли чары хмельней?
И сон наш пронизан весеннего солнца лучами.


20.07.2001

Актриса
Сняв жирный грим и глядя в зеркала,
Растерянно молчишь, не узнавая:
Какая очумелая кривая
Сюда старуху эту завезла?
Где тот хирург, - да в нашей-то глуши! -
Который мог бы мастерски и с толком
Страстей чужих кровавые осколки
Извлечь из бедных мускулов души?
Привычный час змеиных перемен:
Как сбросил кожу. Новая – какая?
Чужая жизнь уходит, вытекая
Из вспоротых, незримых глазу вен.
Сгибает плечи бремя чуждых грез,
Бредешь к метро по миру, где ты дома,
Как призрак, и в тебе живет истома
Несовершенных днем метаморфоз.
И странно знать, что все пути – просты,
Под тканью жизни сердце бьется больно.
Живи и чувствуй, а играть – довольно!
Меж двух прибежищ рухнули мосты…
…Запахнет кофе. Майской кутерьме
И ночью нет конца, о, боже правый!
Чужие сны бросают тень на травы
И совами проносятся во тьме.


20.07.2001

Млечный Путь
Кружит Земля на привязи, и долог
Полет. И тьма, как пропасть, глубока…
Но, никогда не проливаясь долу,
Течет над миром светлая река.

Нам весны лгут, над нами воют зимы,
Надежду убивают сентябри,
Горят июли… Невообразимы
Для нас иных миров календари.

Лишь в редких снах - холодная свобода,
Блестящий, скользкий серп чужой луны,
И звезды – золотые капли меда –
Вот-вот в ладони хлынут с вышины…

Весь наш удел – бессменная забота.
Осколки грез затеряны в пыли.
А небеса томят, как будто кто-то
Зовет нас оторваться от земли,

Как будто столь привычное нам бремя –
Обманный трюк, игра заумной лжи,
Как будто вдруг нам удалось на время
Преодолеть земные рубежи

И чей-то вздох в преддверии разгадок
Бессмертья ветром веет с высоты…
И верится, что мед небесный сладок
И помыслы зовущего чисты.


20.07.2001