Все произведения автора Юлия Идлис ( Юлия)

*** /потому что это не говорится/   25.03.2004
потому что это не говорится
ну не говорится
ну не говорится
целоваться разве что до состояния риз,
ниспадающих голубыми складками
с оголенных ключиц.
целоваться разве что,
а не говориться;
даже засветло притвориться,
что еще спишь.
нет не так:
что ты еще спишь,
не проснулся
не на работе.
это совсем такое состояние, когда кажется –
пожалуйста, пойми меня правильно, -
когда кажется.
скажем, кажется мне,
а кажешься при этом ты –
где-то,
где я и не знаю никогда не была.
как это правильно по-русски –
по-рижски –
выказывается.
просто так стоит и выказывается
не говорится совсем
не говорится
что ты будешь делать
когда ты будешь это делать
скажи мне когда
я тоже сделаю
тогда же
то же

*** (написать что-нибудь для тебя...)   25.12.2002

написать что-нибудь для тебя, забрать боль,
взять за руку, увести сквозь цветы и сны
в самое подземелье, где я была бы ры-бой,
а ты бы не бредил мной.
У тебя был сын –
сон измолчаленный, круговероворот;
воробышек – между ребрышками – прыг-скок,
с лески на леску, слезки на ласку – в рот
совавший соломенную оско…
мне ли теперь хоронить его в спичечном коробке,
петь колыбельные, укладывать на бочок?
жарко дышать сквозь песок? В руке
колется-блеется песенка «ни об чем»:
ниже и ниже, в рыжие завитки
землИ нутряных тропинок, в самую плоть ее
вниз головой зарывайся по самые по виски,
по уши и по горло, по бОчное колотье;
пой во весь голос, бери втридорога, надувай чертей,
пей, хохочи, читай, мол, капель, весна, -
ибо и царство – твое. О чем же мне речь теперь,
Господи…?
Как тебе плыть без сна?
Как тебе: плоть без сна?



*** (ночь отражается в утре...)   05.11.2002

ночь отражается в утре, как ты – во мне:
чем больше во мне тебя, тем меньше меня; верней,
кто меньше любит – сильнее любим, а тот,
кто меньше любим, - поет.

поэт закрывает глаза, открывает глаз,
в него вонзаются тысячи звездных ласк, -
а в это время мне снится: во мне поэт
отпразднован и отпет,

и пахнет домом – впервые за много зим;
будильник - завтрак - дети и в магазин,
и словно не было этих бессонных лет…
…и колбасу на хлеб,

и сахар в кофе, и мы с тобою – в постель,
такие голые, что будто совсем без тел;
и вроде бы – на балконе висит белье,
и кто-то внизу – поет;

и утро становится ночью, и ты - во мне,
и больше тебя – никто никогда; верней –
возможно, но больше – никто никогда нигде.
как будто меня надел
ты…


Из цикла "Ad Astrum"   18.10.2002
XII повешенный

красными вязкими комьями разваливаюсь изнутри
пять дней в начале каждого месяца
господи бывший во мне до времени посмотри:
что-нибудь узнать о тебе - повеситься
и чтобы узнать - повеситься

на высоком (вы соком запачкали рукава)
и качаться на ветке такой ветряной свистулькой
чтоб на правом плече два голубя ворковать
коленкой о коленку постукивать
так околеть и постукивать

одиноко сутулясь кутаться там в петле
или выпрямиться чтобы небо ай уколоться
под стопою беременных гибелью прорастет не тлен
а кувшинки лотосы
вдоль дороги лотосы

XIII смерть

положила тебя спать
в сердце своем, как печать.
теперь - всем телом молчать,
только в обход - дышать,
чтобы не разбудить;
раз! - перебередить
все внутри - как постель взбить.

а потом, положа тебя
нА сердце, словно камень, вспять
начинать
спать.

и тогда, пасти пропастей переспав,
над разлучиной протянув рукав
сна и вырвавшись из описанного сего
дня, - доспать до корней всего.

там ты будешь лежать, молчалив. слив
круглее и мягче очи твои взросли
по-над голым лбом; чернее маслин
волосы. там ты будешь лежать, литой,
и медлительно будет сниться тебе - кто?

Zwischenzeit

Ну давай с тобой
поиграем в боль,
посидим рядком;
холодком-ледком
голос звякает,
а под ним - струна:
уж и как стройна,
уж и как поет!
головой - под лед,
к небу пятками.

Ну давай молчать,
мельтешить, мельчать,
вспоминать на "zwei",
говорить слова
и смотреть искательно, -
все равно одно:
разве лечь на дно,
к корешкам-цветам,
и лежать, и там
покрываться патиной.

XIIII умеренность

Неподвижно лежать. Терпеливо вылеживать страх
и вылизывать зимнюю шелково-жалкую память.
Все пути утопают в постели, как ласковый палец
в волосах.
Задыхаясь от запаха собственных терпких волос
(это так говорится, на самом же деле - от колкой
терпкой памяти), мучиться - сколько их было, и сколько
порвалось
этих тонких путей (не заметишь - наступишь, и вот -
баю-баюшки, девочка, завтра и солнце не встанет
на тебя!) - и останется только нагими листами
на живот
опускать распростертых ладоней горячую дрожь,
и мурашки ронять в простыню, как на смертную скатерть,
и шептать через силу: о господи господи хватит
ты же врешь!

XV дьявол

Я живая, Боже! обнаженно
прорастают нервы через ребра,
душат ароматом и качают
памятью - грудная клетка тонет
в лилиях и орхидеях, словно
я лежу в гробу, меня не видно,
ничего от тела не осталось -
взорвалось цветами, отболело
лепестками белены лиловой.
А вокруг, краев касаясь шитых,
крадучись, ступает Кто-то серый,
словно пепел, осторожный, сучий
прищур прячет в ласковых ресницах
и тихонько шепчет: баю-баю,
если не остынет - так оставит,
если не оставит - так отпустит
по седым садам росой стелиться...
спи, малышка - шелковая будешь;
не поймешь его и не поймаешь,
и какой бы ни была красивой -
все равно останешься несчастной;
пусть тебе приснится: обнаженно
прорастает из-под века око,
Я стою над колыбелькой, только
ты не отвечаешь...

XVI tour d'ivoire

с Господом пошептаться - спаси меня, ни-ще-го!
и не пишется ничего,
и не дышится ни о чем.
голову, как ребенка, укачивать на плечах,
звать своего палача,
что за левым плечом.
что же ты, господине, вышел весь, вылился
из ладоней да во леса,
тенью тинистой сквозь песок?
мороком притворился, туманом оплел живот,
нежный мой, неживой,
словно русло, иссох,
кончился? (ave, ave, Богородице Де...)
Господи, нацеди
деревянным Твоим ковшом
полное тело горечи - черную карусель,
но избави от кары сей:
чтобы мне было хорошо.

XVII звезда

боль оставляет не слепок и не портрет, -
дырку от человека; запахи, мелкий бред,
заповеди, чередование перед/пред.
последним же исчезает голоса назойливый саундтрек,
всегда одно говорящий, всегда говорящий с той,
которая жила счастливо, но умерла в шестом
месяце дробь двенадцать; ее шестом
от берега отпихнули - и что же плохого в том?

и заживает память - ожог, дырой
ставший, уже не ноет, но в нем (или в ней?) порой
ветер свистит-заливается, ерошит в столе таро,
и шепелявят карты: хочешь еще, красавица? - будет тебе второй,
сомкнутый, словно библии старый том;
будешь ловить его взгляды, как воздух, ртом,
выучишь волосы-скулы-пальцы его. потом -
боль оставляет... - и что же плохого в том?

*** (анемия имени...)   17.09.2002
анемия имени – умирание па-мя-ти.
помани меня, маленькую, обещаньем тебя найти,
помни, мни меня, обнимая меня во сне,
и растай во мне – прорасти в меня – по весне.
тихим именем – по закрытым векам – легко;
теплым облаком облеку тебя, молоком
рук, струящихся между струнами-реб-ра-ми;
забери меня! – не брани меня – забери.
болюбовь моя белолобая – высший чин! –
заклинаньями, словно клиньями, вышепчи
лед из голоса – голым именем помяни;
анемия памяти – онемение имени.



*** (с богом играю ...)   16.09.2002
с богом играю в слова – выгова-
риваю тебя, ревную, равняю с небом;
а внутри меня – памятник, полузасыпанный снегом,
а на нем – отравленная голова.
по неровной строчке скольжу, оступаясь, ско-
лько можно? выпутываясь из слов, из звуков;
находить тебя – боже, мне жутко, жутко
наполняться по горло пепелом и песком.
переставляю буквы: измена – а из меня
высыпались все древние знаки, буки,
вЕди – ведИ мя, Господи, я не ведаю, что мне будет,
Ты же сам придумал, что я красивая, неземна-
я красивая, он вернется ко мне, вернет-
уговариваю, выгораживаю словами –
его Ева – я именую заново, придумываю названья
всякой утвари: руки, ладони, дыханье, - молитва! – рот.


*** (Мы оба взрослеем...)   16.09.2002
Мы оба взрослеем через чужую боль.
Что будет с теми, кто побежал за тобой,
когда ты вернешься ко мне?
В ладони раскрытые, в стонущие уста
мы опускаем акме – а что станет прорастать
из болью облитых камней?

От ревности к радости – ах, колыбель-качель!
У каждого будет больше потомков, чем
драконьих зубов. И своей
рукой собирая горестный урожай,
меня ты обнимешь и вымолишь: «Нарожай
мне радостных сыновей».


PS. Ich...   19.12.2001
Доверять очертаниям буков твой вспомненный взгляд,
на глаголицу вешать мятежные выкресты рук...
Отведи меня в книжку, где семеро серых козлят
назовут меня - "-лён-", близоруко приняв за сестру;
и обложку закрой, и оставь меня с ними в пыли;
до бронхита вдохну озерца тепловатую муть...
прикажу, прикоснувшись к нашейному камню: плыви! -
и отправлю его к тебе (то есть теперь уж "к нему"),
и скажу ему (камню): ему (человеку) скажи:
есть таинственный остров, заросший по брови быльем...
пусть приходит туда и тихонько прошепчет: "Как жизнь?" -
в семимильный колодец; а мы ему чуть шевельнем
пожелтевшей страничкой.
Мой камень с живою водой
на бумаге проступит в межстрочечных руслах стремнин, -
и в очках отразится: открытая влажно ладонь;
а в глаза попадут только буквы.
и что, кроме них?..



психо-пат   19.12.2001


дОма все медленно падает:
чашки - к счастью, ножи - к мужчинам;
луч солнца - под немыслимым углом - на пол,
я - на коленки - рядом.
вечерами - развоплощение:
юбка-кофта-белье-сердце-сглотнуть;
все - вниз.
падают отвесные плоскости скатерти,
простыни, занавески -
бесконечные драпировки белого.
и снег,
конечно же, снег:
от потолка к полу,
пунктирное кап-кап-кап.
пока это еще не так заметно,
но из меня что-то выпало
(день рожденья - на среду - как 20 лет назад);
пат-пат-пат - как будто бы мне отворили кровь.
сквозняк же! - закройте...


Амур, психея:   19.12.2001

- Ось комнаты находится во мне.
Я сплю, луна; мне снится, как вовне
ворочаются ледяные глыбы
доисторических окаменелых душ.
Суставы старчески скрипят; они в ладу с
шуршанием страниц историй.
Либо

не быть им вовсе, либо быть не им.
В их мраморном посмертном бытии
есть точка равнодействия - не память,
но что-то менее привычное ко лжи:
секунда между сказкой и "Скажи...";
полоска воздуха, тебе на палец

надетая, - меж пальцем и кольцом.
Ты вместо окончаний и канцон
мне обожги плечо горячим, круглым,
случайно капнувшим затылком.
Я проснусь -
и ты исчезнешь (ось, субстанция, пра-суть
Вселенной, комнаты...). Вокруг упруго

все повернется - боком, кое-как, -
и небо на высоких каблуках
войдет огромным светло-синим вздохом;
и стены больно оторвутся от оси,
и позвоночник нас откажется нести...
И я заплАчу, задохнусь и сдохну.



Er hat einen Voegel   19.12.2001
Закон разговора, радуги, жизни, сна -
один и тот же. Астрологи наболтали -
движение небообразно ("Дуга как часть колеса"):
мечеть - минарет - эрекция - абортарий.
Другими словами, есть точка, в которой все,
что прожито или будет, - намного ниже
и тонет в дымке; чем дальше, тем глубже в сон
цветА уплывают - в синее; и они же
смыкаются где-то с беззлобной живучей землей,
и ей отдаются, и тонут в коричне-...в корице...
и с этого края, где ты говоришь со мной,
до края того, где то же без нас говорится
другими, словами и стопами не перейти,
а только стоять, задыхаясь, ловя равновесье...
И птице летящей тихонько промолвить: "Лети!",
как будто ты бог, отдохнуть уезжавший на месяц.



abстих   19.12.2001

Хозяин аистов – калиф Гарун-аль-Рашид –
по весне невестины лона собой засевает
на ложе жестком из золотой парчи.
И кажется, девушка в объятьях его кричит…
на самом деле – зевает,
но так же, как если б кричала, распахивается рот,
закатываются глаза, каменеет сведенное горло;
хрустя, раздвигаются челюсти; глотку вздувает слог, -
и входит что-то огромное в назначенный кем-то срок.
А если б кричала, перло б
оно изнутри – но так же рвалась бы плоть
(калифова мощного семени узкая дельта),
гудело бы русло, а в устье бы было тепло;
калиф бы плакал, макая свое стило
в разверстую плоть раздетой…
А после б почерком ученическим ввел в тетрадь:
«О, кругление бедр твоих, как ожерелье» -
и стал бы мучиться, что дальше в нее не вник,
туда, где зреют нежные пузыри, и в них –
какие-то расширенья,
подобные – лишь чем-то – пустотам в ее глазах,
когда Гарун-аль-Рашид поспешно вставал с постели;
и гибла гнутая, гибкая, как лоза,
измятая. Казалось, мертвая, и каза…
лоснилась парча под телом.



to-psy tu-rvy   19.12.2001

Крестообразно с тенью улечься под лампу:
ей на живот – животом, разведя лопатки.
Солнца ком электрический, но патлатый,
как настоящий. Чью же мне душу в пятки
вбили гвоздем? Чьи мучения – мне в затылок?
Чьи-то сны – еще теплые, чуть живые –
в дыры втекают трепетно. Я застыла:
только б не дернуться! – Боже, ну вынь же, вынь их!
Вывихнув голос судорожным молчаньем,
с тенью срастаясь через ее пуповину, –
сколько же раз слышала я ночами:
«В раны вложу Я персты, ибо гвозди выну.
Тот не страдает, кто не бежит страданий;
тот не воскреснет, кто не боится смерти.
Руки окровавлЕнные станут – длани,
и уголек в груди разгорится в сердце.
Имя его узнаешь ты из литаний,
вспомнишь его изнутри языком – либидо…»
Так и срастались – в единую боль – хребтами:
крестообразно с тенью к тебе прибита.



psychros   19.12.2001
медленное умирание горла.
кому помогает время? Чему помогает?
меня принимает кресло – до дна, с ногами.
как ни один из нас не смог бы принять другого.

сколько раз преображается слово,
проглоченное с трудом, пока не вонзится
куда-то в низ живота, где кто-то будет возиться
и теплые свои мысли в мои тайники засовывать?

в гортани голой, в сомкнутых стылых связках,
между двумя половинками легких-легких -
пузырик слова. Песчинка девочки-рифмоплетки.
четыре лезвия раскрываются в слове свастикой.

с жадностью наполовину распятых
на слово насаживаю себя изнутри глотками.
ты во мне – почему-то ты вверх ногами:
твои ресницы щекочут мне душу в пятках.
________________________________________
psychros - холодный (греч.)


умри меня   19.12.2001
------------------------------------
я лгу тебе.
я каждым годом лгу,
прожитым без тебя.
сегодня - первый.
отчаянье
не донося до губ,
не расплескав,
не распознав,
напевно
рассказывать -
как выливать в песок
последних капель
неживую влагу:
у лукоморья
алый поясок
на дубе том...

я лгу тебе.
я лягу
ручной метелью
под стекло окна -
под микроскоп,
навыворот,
в разрезе...
смотри как много.
больше ни одна
картина
в эту рамочку не влезет.
ты затяни
фрамугу, как петлю,
и задуши
начавшуюся бурю
не предложеньем -
"я тебя люблю" -
а троесловьем:
я...
тебя...
любую...


психастения   19.12.2001

Спи, задыхаясь от визга, свернувшегося в вальсок;
полая ты, а визг в тебе так и этак:
звонко - в закрытые веки, глухо - в живот, в висок -
весело.
И на сведенный язык - конфеткой.

Спи исступленно, сжимаясь до атома тишины,
прорубью становясь ледяной и гулкой
в теплом теле постели, в белых снегах сшивных.
В той самой комнате, где разродилась куклой -

кесаревым - в одиннадцать: кровью заляпав плед
(сказано бо: умножая умножу скорбь тво...),
брату несла показать свой пластмассовый плод - билет
в будущее.
И собака вместо эскорта.

В той самой комнате - спи. В животе каменеющий визг
царственным жестом Кто-то впоследствии вынет
и похоронит в бумажном саване.
Не шевелись.
Спи до потери сознания.
Спи навылет.


антоним   19.12.2001
Нотная запись (читай: наслоенье нот),
Будучи принята внутрь, означает смерть:
Смерть-растворенье (сахар в ручье енот),
Смерть-растерзанье (лошадь в пустыне смерч).

Нежнозависимо именем заменять
Всю эту музыку яблок глазных и губ,
Сомкнутых, чтоб не выронить: "...за меня?"
Сотканных из неверия: не сбегу?

На расстоянии вытянутой строки
Имя - как соль (разумеется, минерал).
На языке - венозные ручейки:
Имя лижу, как бритвочку. Мы не раз

Нейтралитет держали в противовес
Нежности: прижиматься бы, чтоб в тепле.
Именно так - мне не выживется! - во весь
Голос охрипнуть именем вслед тебе.