Все произведения автора Петр Бессонов

Мы сидели, ноги свесив с утеса   22.07.2009
Мы сидели, ноги свесив с утеса,
Мы болтали, и болтали ногами,
А над лесом кто-то, встав на березы,
Занавешивал восход облаками.

Но над лесом разгоралась полоска -
Издевательство над планом зловещим,
И казался неопасного роста
Тот подоблачный мужик-занавесчик.

И как будто бы мы снова открыли,
То что было навсегда позабыто.
Ты смеялась - и не прятала крылья.
Я смеялся - и не прятал копыта...

Ехал Грека   22.07.2009
Едет Грека; буераки и маньяки начеку,
Едет Грека - ищет драки на коротеньком веку.
Грека тормозит подводу возле берега реки,
И сурово смотрит в воду, где гуляют пузырьки.

Рак глядит из подворотни - пучит спелые глаза,
Размышляет: что сегодня уготовят небеса,
То ли мясо с магазина, то ли праздничный погост,
То ли (что невыносимо) - строгий междурачий пост.

Грека с выдержкой железной руку за руку берет,
И довольно-таки резво выдвигается вперед.
Он идет, простой и грешный, в пучеглазый полумрак,
Где наточенные клешни растопыривает враг.

А над речкой через тучи слабо солнышко блестит,
Словно кто-то сверхмогучий потихонечку глядит,
Чтобы не спугнуть букашку, не помять богатыря,
И попутно на бумажку что-то пишет втихаря.

Тяжела вода Донская; дно в доспехах и бойцах,
Грека руку опускает - рак за руку Греку цап!
Цап обеими клешнями - новоявленный Прокруст,
И несется над полями залихватский перехруст.

Грека матом поливает (не для ушек поэтесс),
По теченью уплывает перекушенный протез,
Был и раньше-то на взводе, а теперь и вовсе - в дым...
Грека прыгает к подводе за протезом запасным.
И кружатся в хороводе: Грека, рак, подвода - жесть!
А протезов на подводе хватит часиков на шесть.

И поэтому на туче, что неправильно бежит,
Кто-то суперсверхмогучий ставить точку не спешит

Горькое   22.07.2009
Буревестник рвал турбины
В двух крылах от божьей кары,
За бортом - гроза, вестимо,
Ни пингвина, ни гагары.

А внизу, как пить, в утесах
Что-то прятал кто-то робкий,
Это отдавалось в деснах,
В человеческой коробке.

Стюардесса не шаталась,
Но разила перегаром,
Говорила: нам досталось
То, что не дал бог гагарам.

Ни гагарам, ни пингвинам -
Нас несет стальное судно,
Мы вжимаем в кресло спины,
Разве это им доступно?

Я кивал подобострастно
(чуть сильней кивал, чем надо)
И старался понапрасну
Не гневить иллюминатор.

Где, как в чьей-то страшной песне
(запевайте песню с нами),
Гордо реял буревестник
С ошалевшими глазами.

Пианино и старик   22.07.2009
Пианино выносили в подъезд,
Вчетвером тащили, пятый рулил,
Иногда вставлял словечко the best,
Иногда всех четверых материл.

Пианино провожали часы
(Стрелки носиками жались к стеклу),
Фотовспышки недалекой грозы,
И старик на табуретке в углу.

Пианино раздувало бока,
Словно лошадь, сторонилось пути,
Ни за так, ни за понюх табака,
Пианино не хотело идти.

И за это - шпоры глубже ему,
И по клавишам - сиречь по зубам,
Пианино выводили во тьму,
Под веселый тарарам-парарам.

И старик, который вовсе зачах,
Вдруг подумал отчего-то: Потом
Пианино понесут на плечах,
И уложат, и накроют крестом,

Будто музыка послышалась... Григ?
Ну, по крайней мере, не из попсы,
И сидел на табуретке старик,
И почти остановились часы.

Такая весна   22.07.2009
Холодный ветер. Сверкает, гремит Афанасий Фет,
Подходит чайка, важная как доктор наук,
Говорит: Я даю один, только один совет -
Мажешься дегтем, валяешься в перьях, летишь на юг.

И тотчас под куполом нервно звякает гонг,
Журавли подбивают клинья, летят (натурально весьма),
Я говорю себе: Тихо, парень! Это какой-то гон,
Это весна, не осень; не осень - такая весна!

Рыбак латает лодку; по борту надпись «Лукойл»;
Дыру затыкает сетью, изолентой крепит мотор;
Откидывает капюшон, мигает, машет рыбацкой рукой,
Подхожу, подаю изоленту - новый моток.

Рыбак говорит: В пучине, там где полно путан,
Где всякую пакость со дна наверх в ночи поднимает сеть,
Глотает людей, дома, машины Рыба-кит-депутат,
Так что плыть не советую... Лучше того... - лететь.

Смотрю на березы, некто ставит на них штрихи,
На белых стволах когтями. И надо же, каждый год
Бродят поэты стайкой, запоем читают стихи,
Думают, что стихи читают, но это - штрих-код.

Крепок, по-русски крепок в мае березовый сок!
Ждут и рыбак, и чайка, на юге сверкает блесна,
Хрен - говорю - вам, ребята, это у вас заскок,
Это весна, не осень; не осень - такая весна!

Серые кошки ночи   22.07.2009
О, серые кошки ночи,
Боготворящие Гамельн,
Клык до искры наточен,
Коготь царапает камень.

Бред, котелок не варит,
Бужу одноглазое лихо,
Что вам, серые твари,
Хвостом шуршащие тихо?

Знаю от сглаза слово,
Что на хвосте у синицы,
Серые душеловы,
С полной Луной в глазницах.

Возьму пистолет, гранаты,
Выйду во двор, как мачо,
Да, я чуть-чуть поддатый,
Да только нельзя иначе.

Словно жуки в картошке,
В вашей программе баги,
Знайте, серые кошки,
Я вас не боюсь, собаки!

Когда Буратино вырос   22.07.2009
Когда Буратино вырос -
Устроился на работу,
И все б ничего, но сырость...
Мутило его в непогоду.
Бывало, посмотрит страшно,
Как будто что-то тревожит,
Как будто бы вспомнить важно,
А вспомнить никак не может,
Как будто в сердце заноза...
А после - считает зубы
Работникам леспромхоза,
Плотникам, лесорубам.
Вздыхал шарманщик: «Не просто,
Джузеппе... - опять буянит!..
Давай по одной за возраст,
Давай, чтоб прошло с годами!»
Джузеппе кивал: «Пустое!
Конечно, годы научат.»
Но все же носил с собою
Топорик на всякий случай.
А ночью шарманщику снилось,
Что всюду (внутри и снаружи,
Во вдохе и выдохе) сырость,
А с неба капают лужи.

Медведское   22.07.2009
Тарзан не прокричит мне песен грустных,
Боян не тронет гусли пятерней,
Лишь свет планет, неразличимо тусклых,
Лишь белки-стрелки в небе надо мной.

И я - один, в малиннике, и кроме
Колючих ягод, только свист комет,
Как говорил один поэт иконе,
Похоже, приближается медвед.

* * *
Заходит Ной (кривоват спиной),
Бояна с Тарзаном берет за грудки,
И так говорит: «Поплывем со мной,
Со мной не плывут одни мудаки.»

И смотрит, смотрит пристально в лоб,
Как будто пуля в беличий глаз,
Ногой толкает на воду гроб,
Могуч, неистов и седовлас.

А я гадаю - прощаемся? Нет?
Осталась пара-тройка минут,
Тарзан мне скажет: «Пока, медвед!»
Рукой помашет, и уплывут...

Со мной останутся лишь кусты,
И гвозди с капельками в листах,
Как будто эти кусты - кресты,
Как будто ищешь кого в крестах.

Сумасбродское   22.07.2009
Если выпало в Голландии родиться,
Лучше сразу жить в России некурящим,
Оземь грохнуться, собой оборотиться,
Очутиться в настоящем настоящем.

Вот Калинов мост - дуга от полукруга,
Над Смородиной - горючею рекою,
Вот двенадцатиголовая змеюка
Поджидает богатырское жаркое.

Ходит Штирлиц в черной форме (как в киношке),
Шлет шифровки, опасается провала,
В богатырском деле Штирлиц не помощник,
Просто, так ему Яга наколдовала.

Мчит Чапаев, машет шашкой, хоть и ранен,
Рядом Фурманов стоит в библиотеке,
Мчит Чапаев между странными мирами,
Где какие-то предательские реки.

Петр I собирается в загранку,
Показать минхерц заморским карабелам,
Кто-то нервный поглощает валерьянку,
Потому что предлагают парабеллум.

Чудо-юдо чиркнет пальцами по шее,
Да отрубленную голову приставит,
А Иван-дурак ругнется: «Змеи, змеи!»,
Крякнет, сплюнет и рубить не перестанет.

В чистом поле трое бдят, а им не бдится,
Катит, катит девка яблочко по блюдцу,
Где бы там тебе ни выпало родиться,
На Калиновом мосту тебя дождутся.

Ко мне вчера зашел Василий   08.04.2009
Ко мне вчера зашел Василий,
Ну, посидели, покурили,
Какой-то тост провозгласили,
Разбили, чокаясь, стакан
(Как это принято в России),
Потом провалы и туман.

И вот, вблизи аэропорта -
Пришельцы скользские от пота,
Но было важно отчего-то
Пришельцев именно душить,
И хоть порой душила рвота,
Мы их душили от души.

Потом нам выдали награду,
Все веселились, были рады,
Сам президент назвался братом
И жарко-жарко целовал,
Подняли тост - так было надо,
Потом туманы и провал.

Я очутился в нашем мире,
В звонок противно позвонили,
Потом противно колотили
Ногою в дверь что было сил.
Я поглядел в глазок - Василий,
И знаете, я не открыл.

Расшумелись за окном тополя   08.04.2009
Расшумелись за окном тополя,
Снова ветер на лету стопорят,
Машут ветками в оконный проем,
Я на кухне, и в разгар сентября,
Я один, со мною два стопаря,
Значит мы на самом деле втроем.

Извивается натруженный мозг,
Пара спичек ... - как логический мост,
Тяжело когда совсем без моста,
Риторически дымится вопрос,
Холодильник заурчал - это тост,
Холодильник неплохой тамада.

Я почти-что капитан корабля,
Грызуны сегодня странный обряд
Совершили, робко уши прижав,
Убежали.
И в разгар сентября,
Я один, со мною два стопаря,
Я встаю -
у нас брудершафт.

Ночь, от ветра воют двери   08.04.2009
Ночь, от ветра воют двери,
Перепачканный ротвейлер
Не на смех, не на забаву
Роет истово канаву.
Двери охают и воют,
Грубый ветер их ногою
Открывает, закрывает.
Двери воют, кто-то лает.
Не ротвейлер - тот все роет,
Не могу найти простое
Объяснение приметам.
Не могу найти при этом
Нож. С ножом бы было проще,
Ветер бешенно полощет
Занавески в дырках окон,
Кто-то лает. Хоть бы сдох он!
Ничего не понимаю,
Тот, кто-лает, может, знает?
Бродит ветер, двери воют,
А ротвейлер роет. Роет!
Как найти тропу в угаре? -
Через истину в бокале!
Озаренье, вспышка света! -
Ведь на самом деле это
Бродит ветер, воют двери,
Кто-то лает, а ротвейлер
(Им, ротвейлерам, под силу!)
Хочет выкопать могилу.
Вроде все предельно просто.
Но ... зачем такого роста?

Про фею   08.04.2009
В отдельно взятом дворике, крест-накрест позабытом,
В оправе серой утвари улучшенных пещер.
Без лишней там символики - но крылья не отбиты! -
На пьедестале - шутка ли! - стоит не пионер.

Наверное обидели и вас, товарищ Сталин?
Не вам в военном кителе стоять на пьедестале.
Пусть пьедестал копеечный, но в снег, буран и дождь -
Там маленькая феечка, а не великий вождь.

Мужик - торговец нимбами, противник блока НАТО,
Подходит озадаченно и смотрит снизу ввысь.
Решает: как бы ни было - наверно так и надо,
И кем-то так назначено, в ком ты не усомнись.

Подходят стайкой дворники - отборные детины,
Они в забытом дворике почти непобедимы.
И закурив на холоде, судачат: Хоть убей,
Но пьедесталы в городе, вобще-то, не для фей!

Двор полнится идеями: Упала с самолета?
Крылатая красавица наткнулась на орлиц!
Как там бывает с феями? Быть может ждет кого-то?
А феям полагается не кто-нибудь, а принц!

Но только взять-то где ж его? Пускай не из столицы!
Хоть конного, хоть пешего, хоть плохонького - принца!
И даже к дню рождения - ни шпаги, ни копыт,
Ведь дворик, к сожалению, крест-накрест позабыт.

Вот тетенька в футболочке, с военной подготовкой,
Расскажет мужу-увальню про цели и момент -
Что надо все по полочкам, научно, с расстановкой,
А если щелкать клювами - опасный прецедент!

И дворники не щелкают, придумали затею -
Прикрыть лохматой елкою загадочную фею.
Тихонько шепчут жители - мол, как-то ни к селу,
Мол, елка подозрительно похожа на метлу.

В отдельно взятом дворике ни фей, ни елок - дырка,
Украсть в России долго ли? Масштабы не важны!
Мужчины-алкоголики бьют в грудь себя бутылкой,
Божатся, что не трогали и были не пьяны.

Живем как в глупом ролике, кляня сценарий всуе,
А дети в хмуром дворике смеются и рисуют.
И с детского рисуночка глядят на нас всерьез
Крылатая Снегурочка и Дедушка Мороз.

Поездка   18.01.2006
Мы ехали молча, играла пластинка,
Троллейбус на горной дороге трясло,
И пел, заикаясь, по-моему Глинка,
А может Чайковский. Он пел про весло.

Про то, как сжимая в ладонях шершавых,
Веслом протыкаешь семнадцатый вал,
Дрожал и вибрировал голос картавый,
Что он заикался, уже я сказал.

Но он заикался от горной дороги,
Сбоила пластинка, совсем не певец!
Он, судя по голосу, был одноногий,
Как прапорщик тот, что солдатам отец.

Я сделал потише. Пластинка не смолкла,
А стала погромче, как будто в укор.
От гневных куплетов полопались стекла,
И я догадался - поет-то шофер!

Я только с трудом удержался от крика,
Ну разве не ужас, когда в Новый Год,
Шофер - одноногий, картавый, заика -
По горной дороге троллейбус ведет?

Нельзя было медлить - шофера я скинул,
Я знаю педали, и это спасло,
И слышалось долго, как сзади мне в спину,
Картавое эхо поет про весло.


Последний кентавр   18.01.2006
Я взял из багажника лук и колчан
С последней, такой одинокой стрелою,
Чуть-чуть на ладони ее покачал,
Чуть-чуть оперенье поправил рукою.

Макнул острие в ядовитый отвар
И лук натянул в направлении бара,
Туда, где последний, уставший кентавр
Уставшую медь убирал с тротуара.

Он глянул на небо, потом на меня,
Сказал: А ты знаешь, пожалуй, приспело.
И я ощутил холодок от огня,
Который сжигал его тесное тело.

Когда он упал, зашуршала листва,
Прошел шепоток протокольно-бумажно,
Я, кажется, даже расслышал слова:
Последний кентавр, а вот дворник неважный.

Потом хлынул дождь, я подставил воде
Рубцы и царапины прожитых миссий,
И долго растерянно в небо глядел,
Как дворник, убравший последние листья.



Они из соседних миров   18.01.2006
Они из соседних миров - из подвалов,
Их рвет на лоскутья пурга,
Но что-то их ночью сегодня позвало
Собраться втроем у ларька.

Но что - непонятно. Тепло батареи
Не здесь - белый пар вдалеке.
Стоят и моргают, и смотрят, дурея,
На лампу на ржавом шнурке.

Качается лампа, качаются тени,
Шатаются мысли - невмочь.
Смешно - у троих недостаточно денег,
Чтоб выпить в тревожную ночь.

Что делать? Уходят. Пора восвояси,
В пещерную теплоцентраль.
Уходят, качаясь, а лампа не гаснет,
А в лампе звездою спираль.

Болтает шнурок полоумной звездою.
Немытые тени. Укор.
В январской пурге растворяются трое -
Гаспар, Бальтазар, Мельхиор.


Встретить рассвет   18.01.2006
Летели мириады брызг
В ночное небо светляками,
Прибой гранитный берег грыз,
Впивался пенными клыками.

Я пел, заоблачный медяк
Звенел фальшивым камертоном.
Мы пели вместе - он и я -
Пьяны до слез прибрежным штормом.

Я пел, и брызги изо рта
Сливались с брызгами прибоя,
И так - до самого утра,
Без передышки, с перепоем.

С последней нотою фальцет
Улыбку растянул до края,
И на зубах моих рассвет
Зарделся, небо отражая.


В воскресенье   18.01.2006
В воскресенье опять облака -
Не припомнить который день кряду,
Кто-то снова пошел на врага,
Не заметив, потери отряда.

В воскресенье накрапывал дождь -
Точно так, как на прошлой неделе,
Кто-то лез, но не вылез из кож,
И остался в поношенном теле.

В воскресенье устали от встреч,
Загрубели и жалость и милость,
Кто-то взялся за дедовский меч,
Жалко, тень у меча надломилась.

Кто-то в небо не смог - недолез,
И свалился обратно в репейник,
В воскресенье никто не воскрес,
И опять на дворе понедельник.


Мне снился странный сон   18.01.2006
Мне снился странный сон, что в небеса
Ведет потертый старый эскалатор
С визгливым механизмом. Нависая
Над городом, он уходил куда-то
За облако, проткнув его насквозь.
И мне настолько хорошо спалось,
Что я отчетливо увидел двух меня
На эскалаторе, совсем не спящих
И справа тот же багровел синяк
И мне подумалось: неужто скоро ящик?
Потом подумалось: Да ну его! Фигня!

Они проткнули облако, но я
Не потерял из виду их. К воротам
Они пристали - не иначе рая,
Уж больно там красиво - позолоты
Ни грамма нет, а только золотое
Покрытие - что как Луна, а то и
Не хуже Солнца может по глазам
Ножом ударить. Знатные палаты!
И бес во мне кощунственно сказал:
Могли бы обновить и эскалатор!
На всякий случай беса я унял.

Тем временем, пока я зорко и
Чудесно спал. Те двое что-то долго,
Волнуясь как на первой литургии,
Шептали в домофон, но все без толку -
Казалось так, потом сверкнуло пламя
И между ними ( или между нами?)
Возникла разница - один прошел,
Другой сквозь облако упал обратно
Не хуже,чем с картофелем мешок
(Он кажется попал на эскалатор
Но впрочем я не видел хорошо)

И сон погас, окончившись. И что?
Хотел я крикнуть, и быть может, крикнул,
Поскольку шевельнулись тихо шторы,
Вернее сонный занавес. Поди-ка
Меня услышал кто-то в золотых
Палатах. Он сказал: Увидел ты
Свой выбор. Понимаешь, есть черта ...
Они любили родину... Не сложно!
Но лишь один любил Россию так,
Что и она его любила тоже.
Поймешь ли?
Я не смог ответить: Да.


Москвичам не понять   18.01.2006
У театра старик в полинялой рубашке гранатовой
Выставляет полотна без толку опять и опять.
Как живут на Руси без Арбата, без Маши Арбатовой
Москвичам не понять, москвичам ни за что не понять.

Не понять в этом городе грязном, холодном, бесбашенном
Как чернеют пронзительно в поле безлюдном следы.
И ведут сквозь сугробы к могиле с крестом неокрашенным
С полустертою радостной датой и датой беды.

Прилипают под вечер к экрану незрячие зрители
И жуют бутерброды под байки про Родину-Мать
Почему они гости в России, а вовсе не жители,
Москвичам не понять, москвичам никогда не понять.


Родина   18.01.2006
Тебе, мой край, поклон земной.
Здесь пахнет жмыхом и овином,
Здесь жирный гусь с гусиным сыном
Гуськом идет на водопой,
И сало капает тропой.

Здесь под хвостом орет вожжа,
Поют собаки подзаборно,
А дед Семен не ест попкорна
И кроет матерно США,
Глотнув чуток для куража.

А дед Семен живет один,
Он до сих пор хранит гранату -
Да мало ли, вдруг будет надо?
В Столице не был. Ржет: Ну блин!
Зато в войну он брал Берлин.

Прорвался голос малыша:
Здесь русский дух, здесь ... (многоточье)
Здесь столько, что скупые строчки
Затупят меч карандаша.
И где-то здесь ... моя душа.