Все произведения автора Елена Миронова

Февральское   08.04.2006
Просыпался с небесных полок мел —
и мир покинул тесные границы,
в которых оглядеться не успел
как следует. Тетрадная страница
белее свежевыстиранных снов,
развешанных на неподвижных кленах.
Больной четверг в числе других обнов
я утром нахожу среди флаконов
стеклянных и дыханием строки
пытаюсь отогреть. Какая малость
нас разделяет! Кожею в стихи
врастаю... только что-то Там сломалось —
и немота молчит из всех углов,
и звук споткнулся — слаб — на первой фразе.
Не досчитавшись самых важных слов,
мир замер в ледяном гомеостазе.
… Так тихо. Даже шорохи тихи.
Вокруг снега. И я, в зиме по пояс,
пишу тебе февральские стихи
и рву (в который раз!) билет на поезд.


Когда так много вязкой тишины...   05.04.2006
Когда так много вязкой тишины,
чтобы уплыть в другую половину.
Когда снега под снегом не видны,
морозом приколоченные к глине,
а до капели, черт возьми, дожить
так хочется, вцепившись в край зубами,
пока последний лист еще дрожит,
держась сухими слабыми руками
за нить кленовую.
Когда саднит
молчанием надорванное горло,
и одиночество беспамятству сродни,
и все твои приметы утро стерло
с ладони января, и не прочесть
на память ни строки. Когда намека
не вымолить на радостную весть
и эта боль (дремавшая до срока),
коснувшись, не оставила следа
твоей улыбки детской, а минуты
остры, как бритвы.
Наконец, когда
свет перемешан пополам с мазутом,
а время, как ослепшая пчела,
в висок незряче бьется, чтоб начаться,
но нечем: даль вечерне отцвела
и вроде бы пора уже прощаться…

Мне ангел вдруг слетает на плечо
и тихо шепчет: «Поживем еще».


Город-сад   05.04.2006
Через четыре года
Здесь будет город-сад.
В. Маяковский

Городок мой так узок и мал:
от удушья его нет спасенья;
в нем шатается дождь по домам,
разливая компот осенний
в пересохшие жерла-рты;
голосят по ночам коты,
проклиная людскую черствость;
в этом городе столько мертвых,
что и в окнах растут кресты.

Понедельник помножен здесь
на желанье не вспомнить, кто ты,
пёстрых шлюх равнодушная спесь
заполняет легко пустоты
и уже не коробит основ;
здесь проявленный кальций снов
оседает на вещи каждой,
и по венам многоэтажек
не вода шебуршит, а кровь.


В этом городе даже трава
принимает иной оттенок,
и протяжная нить родства
в четырех провисает стенах,
а за ними — ни сын, ни брат;
каждый третий тут виноват
в том, что беден и мало пожил;
распускается спид под кожей… —

скоро будет здесь город–сад.


Телефонный звонок   05.04.2006
Февраль так незнакомо тих.
Звонок — и к телефонной вьюге
чешуйкой легкого испуга
отслаиваюсь с губ чужих.
Плыву потерянно, как часть
движения, забыв начало
себя, которой было мало,
чтоб белый немот раскачать.
Довызубрив последний жест,
вся умещаюсь на ладони,
но твой далекий голос гонит
сомнения —
я снова есть!


Застыло время у виска...   05.04.2006
Застыло время у виска,
и мысли вертятся по кругу,
затертая до дыр тоска —
моя подруга.

Сидим и пьем горячий чай,
без сахара и очень крепкий.
Зима цепляется за ветки.
Ее печаль

понятна мне, и потому
становится еще печальней.
И чай кончается — всему
есть час прощальный.

Ворочается в глубине
почти что музыка. И в этом
вся суть и мука. А в окне
горчит рассветом.

И вырастает наизусть
привычный мир многоэтажный —
плыви, кораблик мой бумажный,
в иную грусть.


Выходит ночь в ослепший коридор...   05.04.2006
Стихают улицы. Мелеет двор.
Дом приглушает запахи и звуки.
Выходит ночь в ослепший коридор
и в пустоту протягивает руки.
Ей, бесприютной, также как и мне,
сейчас не спится. И в глубокой тьме
пытаясь дно нащупать осторожно,
она едва касается лица —
и вдруг я понимаю до конца,
как одиноко ей и как тревожно.

Обрушиваясь с верхних этажей,
зима теряется в домашнем хламе,
стеклянных звезд безвкусное драже
бездомно лепится к оконной раме.
Выклевывая мглы сухой инжир
из всех щелей…
чуланчиков…
квартир…
ночь обнаруживает сходство с птицей,
захоронившей в чернозем крыла
полмира и ко мне на край стола
присевшей — терпкой музыки напиться.


Белое-белое   05.04.2006
Белое-белое в варежках детского сна —
Бог поутру надышал этот сон на стекло.
Время болело вчера, а сегодня страна,
переродившись, упрямо встает на крыло.

Тренье пера о неровную кромку небес,
чуткое эхо нездешних глухих голосов…
Падает пух — и глубокий бескровный порез
в стылой земле заживает за пару часов.

Детские люди, к пальто прицепив пару крыл,
дебри зимы обживают без всяких помех,
и от усилий их маленьких трепетных жил
снежный и добрый растет за окном человек.


Чтобы дотянуться до небес...   05.04.2006
Б.Рыжему
Облака попадали на лес,
парашют луны повис на ветках —
чтобы дотянуться до небес,
нужно просто встать на табуретку.

Душным маем, словно сургучом,
запечатан вдох. Но сколько света
зацепилось за твое плечо,
за хромую ножку табурета
и за стол, где ты сейчас стоишь
и полмира держишь на ладонях!..
Звезды на тебя с окрестных крыш
пялятся, гривастые, как кони,
и завидуют, не ведая о том,
что, измерив взглядом дня хоромы,
ты ослеп и непослушным ртом
ловишь воздух. Только встала комом
в горле жизнь. И (так уж повелось)
завернувшись в память как в рубаху,
ты шагаешь вниз. Один. Насквозь.
Забывая о петле и страхе.

Облака вповалку над тобой.
Под тобой камыш весны вповалку —
там по пояс в хляби голубой
твой сынок играет с жизнью в салки.


По тропинкам моих позвонков ...   05.04.2006
По тропинкам моих позвонков —
зима… зима…
А до марта — Господь, сохрани —
далеко… далеко…
И окрест ни души, никого —
дома… дома…
Ими город до верху набит
битком… битком…

По колено в щебенке снегов —
вперед… вперед…
Колокольчики птиц мне молчат
вослед… вослед…
Бьется галька моих позвонков
об лед… об лед…
И кромешной стеной снегопад —
в ответ… в ответ…

Вполнакала стареет луна
одна… одна…
Скучной грудой тряпья на кустах —
облака… облака…
И сегодня согреет меня
вина… вина…
ибо жизнь показалась пуста,
а смерть — легка.


Легко. По линиям воды...   05.04.2006
Легко. По линиям воды.
По талым лункам лунных пятен…
Мне ночью мир почти понятен,
а утром — бледные следы,
насмешки галок в синеве
над беспризорностью жилища,
в котором я как третий лишний
с ненужным даром в рукаве.