Все произведения автора Владимир Беляев

Прежде, чем что-то сказать, Вовочка...   02.04.2012

Прежде чем что-то сказать, Вовочка, -
обязательно посмотри назад.
Видишь — детей ведут на веревочке
через Волчий сад?


Вижу, Марьиванна, вы – Дева Пречистая.
…или вы – говорящий ад?
Вижу – весна, ко всему причастная,
согревает детдомовский виноград.

Ветер несет облака на четыре стороны.
Воздух оживший вдыхаю, закрыв глаза.
И не жалко тебе – что до времени будут сорваны?
Вовочка, посмотри назад.


Зачем – я и так запомнил счастливое –
одежду не по размеру, говор смешной.
А всё, что в них есть сиротливое, –
это я сам, – то есть то, что спорит со мной.

Вовочка, эти слова неудачно украдены.
Садись, мальчик юродивый, садись – два.

Марьиванна, а вы знаете задачку про виноградину,
которую разделили на два?

Половина идет через n смежных комнат, –
и в каждой кто-нибудь плачет или кричит.
А другая сидит в пустоте и себя не помнит, –
видит все и молчит.


В шинелях без знаков отличия...   02.04.2012
В шинелях без знаков отличия
идут сквозь березовый лес.
Звериное слышат и птичье –
и каждого чувствуют вес.

Но мчится, как поезд товарный,
ребенка забытого смех.
И снег выпадает на армию,
и головы падают в снег.

Ах, мальчики, всё это сказки.
Не умер никто – не умрет.

Так ржавый остов коляски
скрипучим вертинским поет.

И первый-второй замечает,
что – вечер, что – лес в сентябре.
И первый второму прощает,
прощает себе.

похоронили по-человечески...   02.04.2012
похоронили по-человечески,
сделали крестик из багетной рамки.
вечером смотрели сквозь занавески
на проходящие танки.

страшно, и ждешь, пока гул удаляется.
но потом — не легко, а пусто.
я и сейчас не знаю, как называется
это чувство.

зато в подвале было легко.
лампа мигала.
выдавали гуманитарное молоко.
мы ушли из подвала.

заняли свободный блокпост -
арматура и сваи.
спали себе, свет звезд и воздух
присваивали.

...я и сейчас не знаю, как называется.
но когда закрываю глаза -
гул бронетехники удаляется,
становится еле слышным,
разбивается на голоса.


вышли из трапезной. ветрено, дымно...   02.04.2012
вышли из трапезной. ветрено, дымно.
сад облетает. покоятся зеркала.
в каждом - то небо проглядывается, то имя.
родилась, умерла.

поздние птицы поют как сестры.
спать не дают, а проснуться нельзя.
гильзы в траве - ваши чистые слезы.
что ни найдешь - обещанная земля.

люди проходят. люди хотят проститься.
плачет солдатик, хватается за рукав.
люди проходят. пьет из ладанки птица,
имени не разобрав.


во времянке спят под шинелями...   02.04.2012
во времянке спят под шинелями
герои, а в жестяных коробах
еще герои. спят неделями.
скарб вывозится на арбах.

и всё зима никак не наступит.
непокрыта у ефрейтора голова.
а дети? говорят, что растут.
идут - алюминий, сухая трава.

что ж - к цыганам в белую башню,
в дальний свет, размытый дождем.
дети идут - им не страшно -
с богом, с палкой-ружьем.

...все, и даже охранник в спецовке
понимает, как сердце свое, малышей.
поднимает шлагбаум -
герои встают из траншей,
до последней бегут остановки.


тайна-наволочка-туман...   02.04.2012
тайна-наволочка-туман.
как булавку найду — вспоминаю
о тебе, о чистом постельном белье.
наши, как легкий туман,
отступают.
я отступаю.
сняли лычки. ключи на столе.

ты проснешься — нет никого.
чайник выключишь, высушишь листья,
скажешь — почта шуршит.
разве нет никого, если есть.
Катя, Миша, Алиса,
кто еще за подкладку зашит.

или этот конверт дорогой -
только проволока, поволока.
хочешь — сам подставляй имена.
или радуется рядовой,
что булавку нашел, что все выше осока.
шаг-другой — не достанет до дна.


все теперь чистота - а ничего не менялось...   02.04.2012
все теперь чистота - а ничего не менялось.
это музыка, снег. это музыка или снег,
или улица за углом по-детски вдруг рассмеялась,
или за угол повернул человек, -
и теперь мы одни - а ничего не менялось.
только прежние звуки захлопнулись тяжело.
только скрипнула рама и задрожало стекло.
и закрыто уже, или вовсе не открывалось.


музыка-музыка, никто никого не слышит.   02.04.2012
музыка-музыка, никто никого не слышит.
(ты у нас одна, дорогая, стоишь на сваях).
наговорятся хозяева, в стекла надышат,
едут дальше в заиндевелых трамваях.

всюду яркая денежка, музыка дорогая.
люди с собаками — про саночки, про погоду.
мост прозвенит, и речка, не замерзая.
церковь! — кричат и показывают на воду.

я-то и сам не знаю — в чем бога приносят.
в круге фонарном, в заре на морозной горке.
или в корзинке базарной, в собачьей холке,
музыка-музыка, в искорках из-под полозьев.

а в конце дороги было облако...   02.04.2012
а в конце дороги было облако.
четырехэтажное, как школа.
там сидели, свесив ноги с подоконника,
отдыхали после первого футбола.

вот и мне бы так бы – верить до последнего.
никакого, господи, второго.
чтобы, скажем, эта боль в колене -
и была моя последняя дорога.

а в конце дороги — было не было.
а в конце — как сказано в начале.
очень кружится, когда пустое небо,
и не разглядеть полет мяча.

как будто вдвоем. что скажешь, уловка-полевка...   02.04.2012
как будто вдвоем. что скажешь, уловка-полевка.
погаснет, вот только пройдем, фонарь-остановка.
вот только погаснет - пройдем.

как в детстве твоем - нет-нет, да расступятся травы.
и трактор стоит во главе, и столько в нем славы.
вот только погаснет - пройдем.

прочтем осторожно - покоится молния-кабель.
вот только - в себе захлебнется биение капель,
тогда мы иначе прочтем.

как будто поймем, что все разрешилось беззвучно,
и трактор стоит под дождем - тепло, ненаучно,
как всякий простой водоем.


где граница участка - когда и где...   02.04.2012
где граница участка - когда и где.
снимают кору - мастко. ставят первый венец.
...вот умру, говорю им, - спрячусь в мутной воде,
как жук-плавунец.

станут возить меня на лебедке - вверх-вниз.
птица и рыба - лебедка, сколько мне лет.
...свет остролистый на всем, - а вот так повернись -
падает свет.

друг-керосинка, пойдем к пожарным прудам.
круг разобьется - станешь огнем молодым.
...падает свет, поднимается - к холодам -
глиняный дым.


по шанхайке-грунтовке, но уже не домой...   02.04.2012
по шанхайке-грунтовке, но уже не домой.
так - леском сквозь себя прорастая.
или, скажем, дорогой самой,
говорящей - дорога пустая.

может было - и мы выходили к реке,
и ловился карась-бестолковик.
что он мог - на китайском своем языке -
но сказал ведь, соколик, -

лес келейный - когда забирает с собой -
и становятся люди в просветах -
не играй с ними в облак, в шатер голубой.
вам заимка дана не для этого.


будто слушали мы да картошку пекли,
так - леском сквозь себя прорастая.
ворошили угли и гадали - вдали -
что там лает собака пустая?

там ведь тоже когда-то молчат у крыльца,
по мосткам осторожно ступают.
а то спрячутся все, не дождавшись отца,
и уже засыпают.

шли поклониться жасмину и добрым отцам...   02.04.2012
шли поклониться жасмину и добрым отцам.
предлагали щебень, бетон, асфальтную крошку.
— я покину вас на минутку?
— у нас всё по часам.
— сходи, сходи на дорожку.

я покину вас на минутку, кафель, щебень, бетон, -
поклониться — добрым отцам, жасмину.
— не говори так.
— да я не о том. никогда не покину.

— что ты, как добрый отец, — никогда, никогда.
что мы — зря предлагали?
родину, щебет, щебень и провода,
провода и дали.

в каждом кусте сидит, в каждом кусте -
родина, щебет. темная, темная только.
шли, измеряли пение в темноте,
сопротивление, силу тока.

вот больница светом залита...   02.04.2012
вот больница светом залита.
город сквозь нее проходит.
коридоры, разговоры. клавиша пуста.
нас никто не переводит.

жизнь и начинается в отсутствии таком,
слышишь каждого больного.
чтоб со дна шагов дозвонился телефон
надо больше зрения спинного.


...косточки, ладошки - отойдите на чуть-чуть,
вас сегодня слишком ярко освещают.
и слова вообще, и эти - ящер, чересчур -
так навязчиво друг друга навещают.

...но уходят дорогие, отражаются в реке,
в сострадании к воде и человеку.
то на воздух выйду, то присяду в уголке.
хорошо ли мне как человеку?



я другой такой рабочий...   02.04.2012
я другой такой рабочий
от зари и до зари.
бесполезный коробочек -
насекомое внутри.

слишком темный, слишком пресный -
нежилой, и тем живой.
коробочек бесполезный.
слышу только шорох свой.

слышу детские селенья -
там сирени, там вранье.
падай, падай на колени,
насекомое мое.

не заметишь, как откроют -
ужас света постигать.
не того, где пчелы строем
ходят баловней пугать.

кто - в прихожей, кто - за шторой,
в гулких ульях и в труде.
только шорох слышит шорох, -
и не спрятаться нигде.


и не знаешь уже, к кому обратиться...   02.04.2012
и не знаешь уже, к кому обратиться.
раз-два-три, где четвертый?
ходит дима-близнец, тревожная птица,
ни живой, ни мертвый.

будто не было детства, купанья в корыте,
разлетевшихся брызг.
ходит дима один в старом кителе,
пограничник границ.

не найди мы - стоял бы в церковном подвале.
может так и стоит там сейчас.
- где четвертый?
- его не позвали.
водим спичкой у глаз.

нет, не тьма, не пожар - это просьба такая,
дай мне долю сна твоего.
а взамен я не знаю, кого отпускаю.
вот что прежде всего.

говорю, лица своего не помня...   02.04.2012
говорю, лица своего не помня, -
передайте, пожалуйста, хлеб.
остановимся - ветер ослеп
на северной стороне камня.

мякиш раскладываем перед собой,
каждого просим
помолиться молитвой любой.

просекой дальше идем - просекой восходящей...

спящий, как солнце, качается влево-вправо,
забывая, где дом отца.
ночью гремит в толчее лесосплава,
пробуждается, обтесанный и промытый.
слышит, не видя лица, -
вы - золото магадана.

день хороший - холодные голубые холмы,
хвойный ладан, бегущая вглубь страны
мама.


только и слышал скрип - заходили просящие...   02.04.2012
только и слышал скрип - заходили просящие.
в доме еще сидел - слушал скрип.
шаги собирались, переставляли ящики,
ни одного не раскрыв.

только и слышал - утяжелялись движения, -
кто разрешал им так себе отвечать?
чередованье просящих, их продолжения.
чуть-чуть еще, и опять.

вот затемнение - найди для меня, оставляющий,
слово хотя бы, - кто может больше сказать?
кто оставляющий слово найди для хотя бы
больше меня сказать


"Кто о чем - а я опять о приятном..."   10.02.2009
Кто о чем - а я опять о приятном.
Вдохнуть в беседке волшебный дым,
выпить в скверике, ширнуться в парадном,
умереть молодым.

Не жди его, папа. Не жди его, мама.
Вам не понять его внутренний мир.
Им на заборе написано слово "мир".
Все подворотни исписаны. Словом "мир".
Словом, куда он катится, чертов мир?

Пубертатная драма.

Двадцать два года спустя, -
пополнев на двадцать два килограмма,
он переходит с жирного на маложирный кефир.
Чешет лысину, надевает пижаму.
Надо бы навестить папу, маму...

Это не видеоролик "Позвоните родителям".
Воскресное утро. Молчат на пару с водителем.
Позади остаются ангары и гаражи.
Повсюду - цветет сирень, летают стрижи.
Такси останавливается у чугунных ворот,
за которыми - время длится наоборот.
За которыми - дворник, пьяный и тихий,
сметает с дорожки обтрепанные гвоздики.


pe-минор   08.02.2009
эта музыка,
как стеклянный рождественский шар,
но внутри - настоящий декабрь,
все настоящее - небо, и город под ним.
поднимают шлагбаум. из ворот выезжает повозка.
неуклюжая лошадь бредет по булыжной дороге.
отозвавшись на скрип колеса,
с ветки вспорхнула ворона - падают белые ноты...
так негашеная известь летит в могилу...
и разбивается вдребезги пойманный свет.

"вот уже собраны листья, как личные вещи..."   08.02.2009
вот уже собраны листья, как личные вещи.
утром разбудят, выведут на мороз.
какие увидишь лица, кем будешь встречен?
ты знаешь ответ, но не на этот вопрос.

все близкие там, где память - еще не память.
где всяких диковинок полон июньский двор.
жук на ладони, жасмина белое пламя...
зима - больничный пустой коридор.

тот коридор, который впервые покинув,
увидел, как солнце прячется в облаках.
это сегодня ветер толкает в спину,
а тогда - несли на руках.

"Тревожный воздух железнодорожный..."   08.02.2009
Тревожный воздух железнодорожный.
За лесом гул, и свет зеленый дан.
На лавочке в солдатиков играет
ребенок ростом с папин чемодан.

А ты, дурак, недельную разлуку
переживаешь чуть ли не до слез.
Смакуешь грусть. Ты даже не заметил -
малыш тебе солдатика принес...

Так скорый мчится мимо полустанка,
где жизнь твоя в сандаликах стоит
и ест пломбир за двадцать две копейки,
перебивая сладким аппетит.


"Был когда-то наивен и чист..."   08.02.2009
Был когда-то наивен и чист -
всех девчонок в отряде стеснялся...
А еще, а еще я боялся
что найдет меня черный горнист.

Но как будто стоял за спиной
добрый бог пионерской дубравы,
охранявший меня от оравы
привидений, придуманных мной.

Что желал - ничего не сбылось.
Только снится все чаще и чаще -
в черной-черной осиновой чаще
белый-белый гипсовый лось.


"Нам забивали стрелку в скверике зимнем..."   08.02.2009
Нам забивали стрелку в скверике зимнем.
Шел с корешами - с Юсами да Респектами,
снабдив себя арматурой, бутылкой с бензином
и прочими спецэффектами.

Билась шпана, куражилась, кайфовала...
Апофеоз - из ментовского УАЗика
доносился хрип магнитолы - тоску навевала
шансона русского классика.

...А я все свыкался с кликухой, оправдывал свинство -
забывались фамилия, имя, отчество.
Так и рождалось из этого гоп-единства
мое одиночество.

"Непроходимая весна..."   18.10.2008
Непроходимая весна –
моя игра.
Ищу секрет, разгадку, знак –
дурак, дурак.
Хожу по желтым кирпичам
в стране стекла –
продлёнка, полдник, тихий час,
прозрачный класс.
Затихший двор перед грозой
и дождь косой,
скамья, песочница, газон –
зеленый сон.
Считай слонов. До десяти.
Води, води.
Ищи, где мальчик твой сидит –
угрюм, сердит.
И девочку ему верни –
влюбляй, мани.
Следи за ней, ищи тайник,
кради дневник!
Бумага, камень, новый кон.
Мне так легко!
пугать котов, считать ворон,
махать рукой
друзьям, которых не догнать.
Играй один!
Не проходи, моя весна,
не проходи.

Песенка   18.10.2008
Там, где позднее окно
в ранний сад отворено,
где на лавочке зеленой
вянет красное вино,
где сверчковая гульба,
светлячковая гурьба,
ходит-бродит взрослый мальчик
с детской песней на губах.

Тают сладкие слова.
Зреют горькие слова.
Скоро-скоро в синем небе
вспыхнет желтая листва.
Мышь затихнет, жук заснет,
в нОру спрячется енот,
и заплачет старый мальчик,
испугавшись новых нот.

Полно слезы лить, старик.
Улыбнись скорей, старик!
Ты забудешь летний щебет,
ледяной вороний крик.
Не красива, не страшна –
всех укроет тишина
там, где жизнь не различима –
где не названа она.

"Иди за мной черемуховым снегом..."   18.10.2008
Иди за мной черемуховым снегом,
иди за мной сиреневым дождем,
пока ты не придуман человеком
и не рожден.

Иди и просыпайся лепестками –
и времени, и месту вопреки –
на плачущую девушку, на камень,
на черепки.

Иди и не придумывай – могли мы
отдать себя унылому божку?
В каком аду нас вылепят из глины
и обожгут?

"Но я живу - и жизнь моя легка..."   18.10.2008
Но я живу - и жизнь моя легка,
как свет в конце, как вдох издалека.
И тени убегают с потолка
воскресной спальни.

И время застывает на стене,
пока я таю в медленном окне,
пока ловлю в небесной глубине
напев пасхальный.

И нет уже ни страха, ни вины.
И только - мир с обратной стороны,
где проросли ромашковые сны
сквозь одеяло.

И я звучу - на радиоволне,
на парапетах в птичьей толкотне.
И все антенны тянутся ко мне
и ждут сигнала.


"И будет день восьмой, сакраментальный..."   18.10.2008
И будет день восьмой, сакраментальный.
Отравится полынью саранча.
На чердаке египетской читальни
найдут гнездо песочного сыча.

Тогда халифа свергнут одалиски.
Гражданки Рима выкормят волчат.
И все, кто говорили по-английски,
научатся по-ангельски молчать.

Кассандра, унесенная хамсином,
оплачет осажденный Баязет.
И станет всем святым невыносимо
от заголовков утренних газет.

И полетят к заливу почтальоны,
держа в когтях остатки тиража, -
туда, где потопила галеоны
суровая варяжская баржа.

Я лягу на атласные подушки,
сто восемь рук заткну за пояса.
На палубу взойдут мои пастушки,
вдыхая жизнь в тугие паруса.

Покуда все идет по Гераклиту -
гори, гори, бульварная статья.
И, взяв курсив, по вязкому санскриту
плыви, неопалимая ладья.


"Спи под своей колыбельной звездой..."   18.10.2008
Спи под своей колыбельной звездой.
Там - наяву изменились порядки.
Суетный люд увлечен чехардой
и не желает проигрывать в прятки.

Спи без оглядки на тех, кто ведом,
да и на тех, кто отбился от стада.
Там - наяву вырастает Содом
из одичавшего города-сада.

Спойте мне, ангелы, "баюшки-бай".
Что я услышу, разбуженный завтра, -
скрежет и гул забиваемых свай
или грохочущий шаг динозавра?

Не разберу - что за год, что за век.
В люльке пространства качается время.
В северном небе - сверхновый завет.
В пыльной подземке - пещерное племя.

"Идет война, мой сон не нарушая..."   18.10.2008
Идет война, мой сон не нарушая,
мой вещий сон о сборе урожая.
Воюй, страна. Покуда мы не квиты,
я буду жить за всех твоих убитых.

Я буду жить - смирен и благодарен
за то, что я не Лермонтов, не Байрон.
Я крепко спал, когда ушла пехота, -
теперь мне далеко до патриота.

Теряясь в снах, я набирал "ноль-восемь"
и обращался к вечности с вопросом -
найдет ли олимпийская награда
бегущего от огненного града?

И прорежённый залпами конвоя,
мой век считал ворон на поле боя.
На поле боя - выживший подросток, -
как колосок, осколок, отголосок.

2017   18.10.2008

Северный город покинули граждане мира.
Где же найдет (и найдет ли их?) чувство вины?
В лондонских пабах, в чадящих харчевнях Каира
ждут фронтовых репортажей от граждан войны.

Там в Петербурге толпа – и смугла, и раскоса.
Там миротворцев встречает Финляндский вокзал.
Там на причале чернеет фигура матроса –
Где ты, «Аврора»? и где твой смирительный залп?

Невский в огне – но не морщась от запаха гари,
храбрый балтиец застыл на чухонском ветру.
Он понимает – певцы революции лгали –
самое время вернуть эти земли Петру.

Он вспоминает прощанье у Летнего сада
влажные щеки студентки, сухое вино.
И в глубине замутненного горечью взгляда
приоткрывается памяти тайное дно.

Там – обожженное с краю семейное фото –
братья на фоне Фонтанки стоят в полный рост...
нежно белеют обрывки бумажного флота,
скорбно мерцают осколки несбывшихся звезд.

"Видишь, пристань укрыта плакучей ветлой..."   18.10.2008
Видишь, пристань укрыта плакучей ветлой -
дачный август забытого года.
Там подросток склонился над черной водой,
будто в поисках черного хода
из опасной, запутанной, длинной, чужой...
Оглянись - по своей и короткой
он шагает с простой среднерусской душой,
щеголяя испанской бородкой, -
через гулкий, заросший акацией двор,
улыбаясь студенткам и вдовам.
Сам себе донжуан, сам себе командор -
семафорной звездой околдован,
что, лукаво мерцая, вела наугад -
в Волгоград, в Элисту, или в Ровно.
Вот в саду сновидений построились в ряд
все его галатеи петровны.
Вот старик наблюдает за поздней баржой,
уходящей по лунному следу.
Он бы также ушел - по желанной, чужой,
бросив камешек в сельскую Лету.
Не сумевший принять эту жизнь, как намек,
что он видел в туманном пределе?
Между гипсовых статуй блуждал огонек
и терялся в цветах асфодели.


"Снова северный дует, колдует..."   18.10.2008
Снова северный дует, колдует -
наугад открывает тетрадь
и осеннюю тему диктует:
"Почему я боюсь умирать".

Снова несовершенство разлуки
начинается с красной строки.
И вдыхают хрустальные звуки
на скамейке в саду старики.

Заучив пунктуацию улиц,
орфографию чащи людской,
я вот так же, кряхтя и сутулясь,
через парк побреду на покой.

И никто мне не скажет «до встречи»,
И замкнется за мной алфавит.
Только тишь, недоступная речи,
только мраморных слов монолит.

Так зачем в этом розовом свете
отшептавшие листья горят,
это дерево, облако, ветер
говорят, говорят, говорят...

"Давай пофантазируем, соврем..."   19.05.2008
Давай пофантазируем, соврем –
возьмем кусочек масла, ломтик хлеба,
лимон луны, коньяк ночного неба,
фарватер, освещенный фонарем.
Давай пофантазируем вдвоем.

Нас приглашают лапы тополей
на палубу двухместного балкона –
мы доплывем до облачного склона,
исчезнем в ламинариях аллей.
Нас провожают лапы тополей.

Белеет накрахмаленная мель.
В твоих ладонях светится омела.
И все, что ты предчувствовать умела,
и все, что я предвидеть не умел,
скрывает накрахмаленная мель.

Мы ловим календарную икру –
особенную, цвета перламутра,
и ночь впадает в сливочное утро.
Фантазия утонет поутру?
Мы выловим жемчужную икру.

Уже готов рассветный бутерброд,
и ты его намеренно роняешь.
Ты веришь мне, и пусть не понимаешь,
но облака текут наоборот.
Уже не зачерствеет, не растает
над пристанью зависший бутерброд.

"Цветущий подросток глядит на восток..."   31.03.2008
Цветущий подросток глядит на восток.
Лепечет, лепечет «лети лепесток».
Там просят у неба подачек.
Там ветром раздет одуванчик.

Поникший юнец закрывает глаза
и злится, и плачет «на запад, на за...»
Там фальшь незабудковых арий.
Там ветер листает гербарий.

Гадай – не гадай, ложноцветный пророк,
жалей – не жалей увядающих строк,
но символ эпохи грядущей –
лопух, одиноко растущий.

Сломается стебель, сомкнется цветок –
и мальчика нет, и речной мотылек
вспорхнет над распахнутым летом.
В покое, соломой согретом,

сплетение рук и сплетение ног...
Теченьем подхвачен невестин венок.


"Речь обмельчала, на дне различается ростра..."   15.01.2008
Речь обмельчала, на дне различается ростра,
флаг полинял. Современность – фантомная зона.
В пятницу – как на убой – на Васильевский остров.
В каменных джунглях сливаюсь с толпой Робинзонов.

На перекрестке – словарь, усеченный до крика.
Гул, завыванье сирен. Безнадежно. Попсово.
Я – безъязыкий связной, откровенный заика –
в тайном кармане зашито последнее слово.

Больше храбрюсь, но в итоге – за ним не полезу.
Сгину, на скучном диване кукожась и куксясь.
Кто языком прикоснулся к вселенскому срезу,
понял – реальность по вкусу похожа на уксус.

Понял – у старого века неправильный прикус,
и не присуща породистость новому веку.
Мы – дикари, возвратясь к первобытному крику,
скопом сорвемся в безмолвие – в мертвую реку.