Все произведения автора Элина Леонова

Яблоки   15.12.2010
Из красных яблок, спящих по карманам,
тепло росло и летний сумрак рос,
песчаный край застывшего лимана,
гудение голодных пчел и ос.
И кожура скрипела нараспев, и
какой июль они в себе несли.
Однажды ночью длинные деревья
из сердцевин нагретых проросли.
Я просыпалась утром в полседьмого
среди больших сияющих ветвей,
но все равно до времени дневного
они ушли из комнаты моей,
и вот теперь сквозь новости в газете,
в углу за шкафом, в будке проходной
я вижу их - они цветут и светят,
и неотступно следуют за мной.
Вот, скажем, я стою на перекрестке,
и все вокруг - гуденье и свистки,
зеленый свет, и ствол его в известке,
смущенно поджимает лепестки;
и я смеюсь, и жду листвы касаний,
и мне поют сквозь сумрак голубой:
вот вырастешь из всех иносказаний,
тогда-то мы и встретимся с тобой.

Рыбаки   15.12.2010
Я выхожу на край замерзшего залива.
Деревья за спиной ворчат неторопливо,
и вязчей тишиной, и куполом горбатым
малиновая мгла повисла над Кронштадтом,
а где-то вдалеке лишенная осанки
фигура волочет нагруженные санки
(каленые крючки, складная табуретка)
и песенку поет, и всхлипывает редко.

Неясно почему, с какой-то тайной целью,
пожертвовав едой, газетой и постелью,
пренебрегая их небесными благами,
я выхожу на лед и топаю ногами;
а крепок ли залив, а рыба в нем живая,
а снег белее чем, он вообще бывает;
до первых рыбаков с тяжелыми носами.
О чем они молчат смешными голосами?

Один сошел с ума и точит рыбьи кости,
другой карандашу привязывает хвостик
и пишет подо льдом таинственные фразы,
которые для рыб, цветных и пучеглазых.
Вторые рыбаки сидят гораздо молча,
у них суровый вид, и лед под ними толще,
они его грызут, железом беспокоят
и тащат из него на белый свет такое!

Занятие свое отнюдь не прерывая,
они следят за мной, в сомненьи пребывая,
что я мерещусь им, как миражи в пустыне;
и вспарывают борщ, и ждут, пока остынет.
Последним рыбакам пристало борщ в кармане
всегда носить с собой, иначе он устанет;
я им машу рукой, прощаться вслух не смея,
и берег вдалеке согнулся и темнеет.

Зачем им только знать, что через четверть часа,
пока они молчат и делают припасы,
на в том же самом льду, под тем же самым снегом,
какой они скребут стремительным набегом,
я что-то, что не снег, блестящее, увижу,
и страшно удивлюсь, и подойду поближе,
и разгляжу окно в его раскрытом виде,
и долгожданный свет ко мне оттуда выйдет.

Корова   15.12.2010
Я вижу сквозь веки, я вижу сквозь стены,
я вижу все тот же пленительный вид:
корова, набитая ангельским сеном,
спокойно, как чучело, в поле стоит.
Такая корова особой породы:
она не боится собак и грозы,
в гортани коровы гудок парохода,
во рту у коровы коровий язык.

Кто пил молоко неподвижной коровы,
тот издали виден в тумане и тьме,
замешан на тесте инакой основы,
светло на его заостренном уме,
и жизнь прорастает в его изголовье,
и утром ему просыпаться легко,
он смотрит на нас с неподдельной любовью,
но я не терплю, не терплю молоко.

Какое отчаянье многих оттенков:
пузатая крынка, узора зигзаг,
меня отделяет молочная пенка
навеки от вышеописанных благ.

38.1   11.06.2010
От стены стеклянного барака,
дома для тропической листвы,
смотрит удивленная собака,
не подняв усталой головы.
Вот сейчас, таинственно и строго
морду золотую облизнув,
выдохнет песчаную дорогу,
облака слепую белизну,
и пойду из сумерек железных,
из сухих древесных потрохов,
унося подмышкой бесполезный
томик
безболезненных стихов.
После наугад моя простуда,
книгу эту разогрев до дна,
столбик ртутный вытолкнет оттуда:
тридцать восемь строчек и одна.

с подозрением   11.06.2010
С подозрением смотрит на тую
человек с головой на плечах,
чьи-то дети на палках фехтуют,
совершают швырянье мяча,
или ты, благородный потомок
словарей и рельефных монет,
предположим, выходишь из дома,
обернешься, а здания нет.

Ничего не вернуть, повторяю.
ты стоишь посредине двора,
а в зрачке, глубиной притворяясь,
вырастает сквозная дыра

и туда, за страницей страница,
все слова из твоих словарей,
и туда же, сплошной вереницей,
караваны, скорей и скорей,
этот дом, это дерево, дети,
поднимая ужасный галдеж;
ты и сам за собранием этим
очень скоро туда упадешь.

почему на берег   11.06.2010
Туда пешком заходят огромные суда,
безлюдные, как небо, пустые, как вода,
и, круглые антенны к востоку наклоня,
безмолвно ждут, как то, что сидит внутри меня.

Внутри моих стремлений вот этот господин.
Он сам не свой от страха, что он совсем один;
что птица забываний, покинув свой насест,
своим железным клювом возьмет его и съест;
а раз она взлетела - и это не вранье -
у птицы клюв! Пожалуй, и я боюсь ее.

Помимо этих страхов внутри меня - букварь,
где названа любая живая вещь и тварь;
но он не понимает, зачем я жду в порту
с картонным чемоданом и веточкой во рту,
и почему на берег в молитвах и снегах
сбегает куст сирени на четырех ногах.

Все мы теперь   12.04.2010
Смотри.
Они все еще машут руками кому-то из нас.
У них на ладонях написано "все мы теперь - разлука".
Адмиралтейские верфи плывут, словно облачная белизна.
Губы людей шевелятся, с них уже не слетает ни звука.

Сколько уже прошло,
а они все машут издалека.
Красиво и плавно, как только они умеют,
предоставляя улицу желтым октябрьским мотылькам,
чтобы исчезнуть за ними, когда наконец стемнеет.

Это не мы.
Это те, кто прощается с нами сквозь листопад,
скоро исчезнут во тьме, словно прошедшие неудачи,
и даже этот вот лист кленовый, слетающий с дерева наугад,
на котором написано "все мы теперь - любовь, и никак иначе"

южная скука   12.04.2010
Вдохновенная южная скука
подбери инородца меня,
протяни мне шершавую руку,
постарайся покрепче обнять,

непонятное время исчисли
часовым механизмом цикад,
замени мои чертовы мысли
суматохой случайных цитат,

потому что, как видишь, иначе
я ни слова сказать не могу,
потому что я всем озадачен
и у всех - поголовно - в долгу,

потому что я должен любить и
это слово за мною одним.
я от всяческих худших событий
неизведанным счастьем храним.

караван   30.11.2009
Ведь и я над тугим барабаном
ничерта не смогу сколдовать.
Торопливо сует по карманам,
предлагает питье и кровать,

притворяется доброй пустыня,
и в цветастом кармане шатра
я сижу, как сидела, поныне
в ожидании снов до утра.

Чтоб уснуть и увидеть прекрасней
и яснее картины любой:
ты все так же мерцаешь и гаснешь,
я все так же плетусь за тобой

одногорбым своим караваном,
с побледневшим песком в волосах,
видя свет беспокойным и рваным,
отраженным в верблюжьих глазах

колыбельная   30.11.2009
Засыпай на земле под большой крепостною стеной.
светлоокие звезды мигают цветной череде:
белоснежный, седой, золотистый, гнедой, вороной -
щиплет клевер и мед серафимов табун лошадей.
очертания леса, черненый, серебряный луг,
треугольные крыши домов, отдыхающих стай,
все вот-вот полетит, что стоит неподвижно вокруг,
улетай без меня, улетай без меня, улетай.
Простыня на веревке крылами вовсю парусит,
и по каменной кладке на небо взбирается тьма;
на каком языке, то есть как мне еще объяснить:
не живи за меня, я прекрасно умею сама
сохранять, проговаривать, спать меж древесных корней,
забираться на спину блестящего потом коня,
становиться отчетливей, вдумчивей, легче, верней,
не будить тишину, прикорнувшую возле меня.

плач о потерянной обезьянке   30.11.2009
Это плач о потерянной обезьянке. Музыка Моцарта в тракторе. Велосипед,
который своим движением обязан своим же цепям.
Дальше улицы нет, только толпа деревьев, и ты навсегда пропадаешь в этой толпе
качая рукой, делая в воздухе сотни воздушных ям.

Ты используешь этот голос, чтоб говорить человекам который час и прощай.
Про время ты уже спрашивал, и теперь я боюсь, что ты снова заговоришь.
Что это там светоносит, в этих небесных вещах?
Что-то упало оттуда? «нет, это ты почему-то светишься и горишь».

Ветка реки вырастает на запад, туда, где вода большая.
Ты используешь эту ветку, чтобы сидеть, покуда ее ни прячет в себе зима.
Ты делаешь уйму вещей, пока я совершаю
сорокалетний исход из собственного ума.

И вот, на двадцатом году, посредине улицы, безымянной и длинной,
как палец у пианиста, и прежде, чем он заиграет, этот вот пианист,
я слышу: слова, сотворенные мною, как дети, приходят ко мне с повинной:
они обо всем подумали. они теперь будут значить. и я могу крикнуть что-нибудь.
Например – «обернись».


Солнце   11.07.2009
Зеленое масло цветущей воды,
и берег, как чайка, отвесно
взлетает; и держит деревьев ряды,
сосновую гарь, опьяняющий дым
ты будешь, ты будешь всегда молодым,
как чайка и воздух окрестный

вот лодки хлопочут в веревках живых,
волнуются, жаждут момента,
звучат, словно нам не сносить головы,
звучат, словно хлопанье крыльев совы
и редкие аплодисменты

Ты всё что угодно придумаешь сам:
и сказки, и песни, и басни,
и мед потечет у тебя по усам,
стоишь, приготовлен ко всем чудесам;
а солнце крадется к далеким лесам,
и насмерть сжигает, и гаснет.

Лодка.   11.07.2009
Еще причал держал меня одну,
как Моисей заветные скрижали;
но водопад кипел, и мы лежали,
густой водой прижатые ко дну.

Еще по склону горному стада,
как будто облака, перемещались;
но мы уже сквозь плоть воды прощались;
и нас прощала эта же вода.

Стреноженный бесповоротным сном
качался тополь, спали часовые,
пунктиры троп божественно кривые
скрывались в отдаленьи расписном;

и мы вдвоем, когда в холмах других
взбивали пыль, похожую на пену,
уже могли бы проходить сквозь стены,
как призраки; и даже легче их.

Еще когда мы шли, вертя компас,
в стране, где нам плохое и не снилось,
уже не тучи - лодки тень валилась,
плывущей наверху, скрывавшей нас -

рыбак всю ночь не разгибал спины,
мы видели - блесна плывет резная,
похожа на луну; смотрели, зная:
нас не спасут от этой глубины.

Дерево   04.06.2009
Море спит, не злясь, не протестуя,
мне отсюда сны его видны.
Я сажаю дерево в пустую
землю незнакомой стороны.

Неродное звонкое наречье
день и ночь со мною говорит,
выстрелы согласные картечью,
гласное гудение внутри.

Ток листвы начнется оголтело.
Слышишь - север, женщина поет,
песня вся ее пустое тело
переходит медленно в мое.

Ничего знакомого не слышно,
только неизвестные слова;
дерево взойдет, и кроной пышной
до небес дотянется едва,

караваны в тень его густую
побредут от гнета отдыхать.
Я сажаю дерево впустую,
понапрасну, что таить греха.

По волнам уходят караваны,
уводя бессвязно далеко
мой последний день обетованный,
выраженный русским языком

Стишок про лиру   04.06.2009
Не то, чтоб надоело,
прикинувшись глухим
любую хрень и мелочь
урча, тащить в стихи,

но пересилил это
мой друг, оставив мне
вчерашнюю газету,
коллекцию камней

и трепетную лиру
с небесною струной -
мол, на тебе, жонглируй.
И сгинул в труд иной.

И я сижу, и только
одно известно мне -
наигрываю польку
на этой вот струне.

Главное   07.04.2009
Когда от романа с названьем "улисс"
отвалится первый, предательский лист,
роман, превратившийся в дерево,
наполненный пташечьим стерео
начнет плодоносить, а эти плоды
пригодны вполне для духовной еды
таких же, как я, недоучек,
плененных великим-могучим.
Ветвями хрустя, и плодами хрустя
(я знаю, мне все, как обычно, простят)
я стану одной из немногих,
кто так и застыл на пороге
великих открытий себя для себя.
Ведь нужно оставить, весь мир возлюбя,
хоть ползай, хоть птицей летай, но
какую-то главную тайну.

Новогоднее   25.02.2009
Сдохнет праздничная ель
в керамической посуде;
что-то будет, что-то будет,
дверь, скрипя, сойдет с петель,

и под медленный фокстрот
кот доест сухую хвою;
у меня над головою
пролетят неслышно двое
рыжих ангелов метро.

Там, за Троицким мостом,
посмотри-ка - кто-то ходит
в новогодней непогоде,
он знаком тебе, и вроде
ждет тебя в саду пустом.

Лет прошедших домовой,
непонять-чего-свидетель,
всех увидит, всех заметит,
но не выдаст никого.

Морское   25.02.2009
И хорошо, что я теперь, в конце концов, живу не там - не возле моря
на берегу, где на снегу видны следы, но нет людей, и не с кем спорить.
Одна из рыб, железных рыб, ко мне приходит, и глядит безумным глазом -
всего одним, но я в нем весь, как был, как есть - за все рассказан и наказан.

И колыбель, и колоколь, и молоко из неба лей, моя стихия;
я даже там писал стихи, и на песке, и на листе, да все плохие;
он предназначен парусам - горизонтальная черта - они прибудут.
Такой простор, но боже мой, как быстро я сбежал оттуда.

Утро   25.02.2009
Он выпал в пять утра,
пока она спала,
и южные ветра
во сне ее дышали
среди сосновых крон.
Сугробы-купола
сошлись со всех сторон
к незрячим окнам спален,
и неизвестно кто
с повадкой октября
смотрел на мир, и то
что за его пределом,
на сон в ее окне,
как будто говоря
"ее расстроит снег,
но что я мог поделать".

Левкои   25.02.2009
"Это миска, и в ней левкои
спят. Оставьте меня в покое" -
вот примерно такие речи
я услышу при первой встрече.
Он прохожий, и я, и что же;
не желая цветы тревожить
(ах, тревожить цветы не смея!)
улечу на воздушном змее.

Две недели спустя с момента
первой встречи у постамента
сочинителю детских книжек
я случайно его увижу.
Мы отправимся за три моря
(ах, трамвайный бы ход ускорить -
можно было бы за четыре).
В коммунальной чужой квартире
под гитару и чьи-то споры
я усну, мне приснится город,
мной увиденный ненароком
из раскрытых дверей и окон.

Через месяц в зеленом парке
под торжественным солнцем ярким
встреча новая состоится.
Он руками поймает птицу,
я к вокзалу спрошу дорогу,
он проводит меня немного -
мой таинственный провожатый
с воробьем, в кулаке зажатым.

Дальше ясно, что мы уедем.
Я - в леса, наблюдать медведей,
он - в другие туманы-дали,
гнать собак и крутить педали.

Через год или, может, позже,
я вернусь - посчитать прохожих,
пробегающих деловито
по мосту лейтенанта Шмидта,
и, как будто бы между прочим,
заглянуть к нему в гости ночью,
так надеясь увидеть спящим
и настоящим,
охранять его сон, но где там;
я застану его одетым,
не в веселии, не в печали -
гасит свет и гремит ключами.

И не случись иначе   25.02.2009
И не случись иначе.
Вот мы идем, смеясь -
темноволосый мальчик
и я.

Улица, дом знаком мне
или другой пустяк,
я ничего не вспомню
несколько лет спустя,

трогательных глаголов
кратких: "лови", "зови",
полного счастья, полу-
вымышленной любви,

лишь через гром трамваев
будет звучать, маня -
будто кто напевает
"не забывай меня"

Мифология   31.12.2008
Право, о чем ныне я речь веду, из какого дола, какого дома.
Может и верно, стал тишиной, чем-то неведомым, ветром, ветром ведомым.
Из темноты вынесет, вытолкнет в мир грядущий - смотри же.
Там и останусь, не то прославлен, не то пристыжен.

Так осязанием, только наощупь в начале
буду ведом неясной своей печалью;
кем притворился, - труба завопит надсадно,
бросит меня под ноги пустого сада.
Сколько пройду под листвою его - не знаю;
справа деревья, слева деревья, юдоль земная;
крон их роптание станет моею кровью,
встанет трава с плечами моими вровень,
будут цветы цвести и расти сугробы;
также однажды от темной его утробы
стану и сам лесами, других не ниже -
в ту же минуту деревья отступят, и я увижу.

Землю, пустынную сколько хватает взгляда, хватает мочи,
словно твердит мне: "пойми наконец-то, чего ты хочешь";
вот повлечет, не успею промолвить, чего мне нужно. Передо мною
дом завиднеется маленький - мох на крыше - ко мне спиною.

Так и войду - хозяин раскроет двери.
Буду стоять - невнятен, размыт, растерян.
Молча предложит питье, еду, одеяло.
Чья тишина проглотила его, объяла,
кто он такой; избегая взгляда прямого
будет со мной говорить, не сказав ни слова -
каждым движением, каждым простым предметом.
В ту же минуту, как я осознаю это
и навсегда полюблю этот дом, рассказы,
сразу он встанет напротив, возникнет, сразу
скажет "пора", переставит вокруг, закружит,
тихо кивнет и проводит меня наружу.

И вот я иду, и деревья во мне шумят, и тоска вскипает.
Гнется равнина, ничем не пронять, ничем не нарушить, тропа слепая
новое что-нибудь тащит навстречу мне - невозвращенцу и самозванцу,
чтобы до одури вновь захотелось остановиться или остаться,
новое что-то, цель впереди, в обозримом пространстве уже темнеет,
и вот я, послушный, рысью и тенью почти что бегу за нею.

Художница   12.12.2008
Ты не был поэтом, и я не была поэтом.
Мы были фантомами, пылью, фонарным светом
в квартире художницы на этаже высоком,
где пахло бумагой, маслом, лимонным соком.

Покуда мы спали, и после, когда проснулись,
хозяйка квартиры сидела на жестком стуле
в тельняшке на вырост и теплых носочках алых.
И бог ее знает, что она рисовала.

В рассвете, неповторимом по-петроградски,
испачкав скулу случайно лазурной краской -
бессчетные мысли чужие, узор обоев,
пустынную площадь,
но точно не нас с тобою.

День шестой   21.10.2008
И день шестой пройдя по всей длине,
в какой-то книге, что уже прочли мы,
найти в строке слова "печали нет",
а между строк "печаль неутолима".

и я не знаю, что из них верней.
Я ничего на свете не умею,
лишь наблюдать меж сосен и камней
как дождь растет и небо каменеет,

и как летят над берегом крутым,
над неподвижной ледяной рекою
предвестники январской темноты,
свидетели июльского покоя.

Ликуйте обо мне   20.10.2008
Ликуйте обо мне, и плачьте обо мне же,
покуда я иду, влюблен в шаги свои,
покуда я ещё неуловимо нежен,
мелодиям своим пастух и конвоир.
По тонким проводам текут мои сигналы.
На радиоволне дрейфует мой фрегат.
И я танцую. Я танцую с кем попало,
хватая из толпы за руки наугад.
Грядущее грядет, прошедшее проходит;
и в сумме - ерунда, не думай ни о чем.
Горит моя звезда на стыке малых родин,
и мне в лучах ее светло и горячо.

Оперный театр мира   12.09.2008
Оперный театр мира -
японские барабаны,
жалобных нот волынки прерывистые напевы,
медленное звучание гласное сур Корана,
звонкие заклинания дочек Евы.
Фортепианные партии европейских гостиных,
дудочки ханаанские,
струнная грусть пустыни,
испанские кастаньеты,
органные бригантины,
нотная запись северного уныния.
Задетые ветром запада китайские колокольчики,
надмирная флейты линия ведущая ре-мажор, и
пение чаш Тибета, звенящее между прочим,
ударные огнестрельного,
сабельные дирижеры,
цимбал осторожных голос, который, как луч, игольчат,
и человек, омытый звуковыми волнами,
идет сквозь земную музыку легонькими шагами,
разумеется в одиночку конечно молча



Нечто летящее   12.09.2008
"Мы - бумеранги"
Е. Медведева

Мы - нечто летящее, может быть, бумеранги.
Под залпы на левом фланге, на правом фланге,
под стихо-потуги знакомых, высокий штиль
вертясь, летим.
Над селами, невеселыми деревнями,
над лесом, вцепившемся в нашу печаль корнями,
холмами, похожими на равномерные вдохи,
крестами в чертополохе.
Над спящими в поле, над их непутевыми снами.
Под птице-пилотный гомон "давайте с нами!"
под возгласы мам и бабушек "Возвращайтесь!"
под крик "прощайте".
И вот уже там, внизу, пролегает море.
И знаете, сколько было таких историй:
бросавшие нас не слишком были умелы,
такое дело.
И, вместо того, чтоб над крышами Китеж-града
назад возвращаться, мы вдруг начинаем падать,
и где те пилоты-птицы что нам кричали
тогда, в начале.
А море на нас обращает лицо волнений,
и надо бы живописать это все полнее,
как валимся мы, вращаясь, вцепившись в ветер,
спиной к планете.
Закон тяготения действует очень просто,
и небо, отодвигаясь, все ждет вопросов,
бескрайнее полотно надо мной висит.

А я ничего не хочу у него спросить.


День отъезда.   12.09.2008
Вертятся, пропадают велосипедные спицы.
Я набираю скорость, местность не узнаю;
ты подсказал бы, где я, но он наступил и длится -
день твоего отъезда ради жизни в раю.


1941   22.01.2008
Что тебе делать, если вдруг на твои ладони
вместо дождя и снега из туч полетит огонь.
И северный ветер молча к морю песок погонит;
в доме разбились стекла. острые же, не тронь.

что тебе делать, если даже глупые птицы
улетают отсюда, и крылья у птиц дрожат.
посмотри на прохожих. на их застывшие лица;
бежать уже больше некуда, некуда больше бежать,

слышишь? наступит осень. наступит четыре раза.
лучше покинуть сразу верхние этажи.
что тебе делать, если; повторяй короткую фразу,
как можно яснее и громче: МЫ ОСТАЕМСЯ ЖИТЬ

НА ПЛОЩАДЬ ВОССТАНИЯ ВЕЧЕРОМ   16.11.2007
Каждый день как вчера, черт возьми,
и шагами заполнены -
Рубинштейна с утра,
И на площадь Восстания вечером;
а гранитной лоханке
заходится радиоволнами
ледяная Нева, разбиваясь о каждого встречного.
Из непрочных домов
по воде устремляется к гавани
птичий клекот в моих интонациях
до одурения,
/а планета по-прежнему
мерно стучала составами,
как одно бесконечное глупое стихотворение/
Каждый выгнул дождю
спины жестких, натянутых зонтиков;
я пишу тебе письма,
придумав характер и прошлое;
/а в Европе такие соборы -
барокко и готика,
только слово любое о них
просто буковок крошево.
Но не нужно уже
Ни Парижа ни Рима ни Кракова/
отсылаю тебе
календарных отметинок перечень;
каждый день как вчера.
в каждой строчке пишу одинаково:
Рубинштейна с утра
и на площадь Восстания вечером

Г. ВЫБОРГ, ул. КРЕПОСТНАЯ, БРОШЕНЫЙ ДОМ   16.11.2007
Он будет считать, покосившись, отчетливый ритм,
пустыми зрачками невыбитых окон скребя
безоблачный полдень, который неповторим,
как тысячи полдней, шагающих сквозь тебя.

Как тысячи утр, взорвавшихся на ура
где-то под ребрами, в сумрачной глубине,
словно снаряды, которые детвора
находит там, где пришлось побывать войне.

Он будет врастать в пружинистый бок земли,
такой, что не щелкнуть на кенон, не нарисовать,
под солнечным пеклом, как время, неопалим.
И боясь окунуть отражение в мутную гладь

лужи у входа в подъезд, ты шагнешь вперед,
и, прикусив сомнения с нижней губой,
ты согласишься, что время не отберет,

если ты сам не выдашь, само собой


МАЛЬЧИК КАЙ   16.11.2007
Солнца бриллиант захлебнулся своими каратами
и закатился за крышу кирпичной высотки.
Мальчик Кай путешествует в рефрижераторе,
слушает радио: новости, метеосводки.

Русые кудри спадают ему на плечи,
в мире весна и солнечный день в придачу.
Мальчик Кай сложил-таки слово Вечность,
и теперь вспоминает, что это слово значит

МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ   16.11.2007
Маленький принц, у твоего цветка высохли все лепестки,
солнце тогда вставало, как и сейчас - на востоке.
Маленький принц, растерянные куски
прошлого, как пластелин, вместе не смять, и по спине прокрадывался холодок, и
Пока я чинил самолет, у тебя незаметно сломался мир, и ты,
поскольку ночь, заворачивался в плащик,
синий такой; а потом еще, изучив до последней черты
лицо мое, понял - барашек ненастоящий


*** (Ты говоришь - я здесь не желаю жить)   16.11.2007
Ты говоришь - я здесь не желаю жить.
Во все стороны света чертовы этажи,
номера лотерейные тысяч чужих квартир
и звонков пунктир.
Я говорю - ну и пусть его, не живи
Кровяные тельца рывками бегут в крови,
ты стоишь у зеркала, ноешь - не узнаю,
а вокруг июнь
Ты говоришь - лучше бы был моряк,
или художник, чем время транжирить зря,
а то за душой количество целых лет
и в Москву билет
Я говорю - значит еще живой.
Утро прошло, потому что проспал его
и по десяткам разных других причин.
Я говорю. А потом молчим.

*** (Во всем и всегда не первые - не последние)   16.11.2007
Во всем и всегда не первые - не последние,
во всем не такие смелые, как они же.
Деревья за окнами тянут свои оленьи
рога к подоконнику, чтобы сделаться ближе.

Не я и не ты, к примеру какой-то мальчик
вырастет взрослый и полетит на Венеру,
да и вообще всю жизнь проживет иначе,
он же совершенно не я и не ты, к примеру;

Будет потом рассказывать про Есенина,
болтать что угодно, но не про космос чтобы,
звенящая тишь которого с понедельника по воскресение
любую секунду давай заглуши попробуй -

уже прижилась. Хотя все когда-то кончается.
А мальчик, возможно, вообще еще не родился.
Деревья за окнами плавно стоят-качаются,
а мы закрываем глаза и себя представляем птицами.

Во всем и всегда не последние и не первые,
во всем не такие звонкие, как они же.
По правую руку - ты, пожалуй. По левую
каждый из тех кого я никогда не видела
и не увижу.