Все произведения автора Ксения Галицкая

Мой милый Пьеро, в этом городе все по-старому...   22.01.2010
* * *

Мой милый Пьеро, в этом городе все по-старому.
Пожалуй, лишь я изменилась, немножко состарилась.
Все реже хожу незнакомыми, нетротуарными,
Почти догадавшись, что дальше, дальше вокзалов.

Знать, в городе этом, мой ласковый друг, исхоженном,
Заезженном, и проживают одни расхожие,
Ходульные. Сжившись, похожими стать, похоже, нам
Значительно проще, нежели мне казалось.

Отсюда уходят бесследным, Пьеро, размеренным.
Прошу, не теряй меня, видишь, и так растеряна.
Знать, в городе этом оставшись, пусть ненамеренно,
Но оставляем пустые мечты, надежды.

Пустые ли, спросишь впустую: за нас отвечено.
Но, мой ненаглядный, обычным, невзрачным вечером,
Каким-нибудь будничным, кем-нибудь незамеченным,
Я, верно, найду то, что меня здесь держит.

2009

Xenia I   11.07.2009
1

С именем собственным делаю, что хочу,
Благо, как барабан, как полый предмет, звучит.
Сыграть его музыку – значит сыграть вничью,
И, собственно, все имена ничьи.

Но имя твое, горделивое,– соль земли,
Та горькая нота, которую слышу я
В само́м первозданном молчании. Странно ли
Мне сожалеть, что странница, что ничья?

2

Давно позабытыми смыслами став, восстав
Из мертвого, онемевшего языка,
Мы живы, и жизнь до бессовестного проста,
До бессловесного, словно моя рука

Дрожать перестанет только в твоей руке
И речи никчемные будут нам не нужны.
Как будто вот так и пройдем ее – налегке,–
Как будто останемся искренни и нежны.


Завидую только бедам с большой буквы...   11.07.2009
Завидую только бедам с большой буквы,
С той самой Буквы, с которой было в Начале.
Завидую только бедам, но никак не проступкам,
Завидую только печальнейшим из печалей.

Потому, о Господи, если позволишь молиться,
Если наберусь храбрости, серебро выброшу,
Разреши мне, пожалуйста, не становиться
Выигравшей.

Мне можно ничего не обещать...   11.07.2009
Мне можно ничего не обещать,
Я ухожу, не помня обещаний.
Мой нежный друг, поэтому сейчас
Я все, что было сказано, прощаю.

Прости меня поэтому и ты,
Прощания обид не оберутся.
Когда-нибудь, устав от немоты,
Наверное, мы сможем обернуться.

*** (Мой Вертер)   11.04.2009
Мой Вертер,
Вы стали старше,
Вы стали строже.
Поверьте,
Все только блажью,
Все только ложью
Когда-то было.
Любой причуден и исковеркан.
Не существует веселых судеб,
Мой бедный Вертер.

Зачем же
Мечтали снова,
Любили снова?
Быть нежным,
Быть может, можно,
Но только новым,
Увы, навряд ли.
Вы тоже, Вертер, вы забывали.
Напрасно просите смерти:
Смертными не бывают.

И в этом
Теченьи речном,
Речном теченьи,
Мой Вертер,
Истоки вечного
Превращенья.
Истоки стольких
Безумий, толков, столпотворений…
Никто не молод, наверно, толком,
Мой юный гений.


*** (Не будет ни полотен, ни деяний...)   11.04.2009
Не будет ни полотен, ни деяний
На этом свете!
Полжизни – за рисунок Модильяни
И всю – на ветер!
Сегодня циркачи и шарлатаны
В моем Париже.
Красавица, на улице каштанов
Тебя увижу.
И вечер нам раскроется тюльпаном,
Цветком полыни,
Зелеными глазами океана,
В которых сгинем.
Пусть – бестолку, но только не уныло,
Не без улыбки!
Как гения судьба тебя хранила,
Скрипели скрипки,
Играли на раскрашенных бульварах,
Как в кошки-мышки,
Шалили, разойдясь, давали жару,
Хватали лишку.
Ты понимал, что время пронесется,
Ты был, тем паче
Не зная, чем сегодня обернется
Твоя удача,
Не зная, сколько длиться будет танец.
По крайней мере,
Хоть в том, что одиночества не станет,
Ты был уверен.
Не станет ни полотен, ни деяний
На этом свете.
Полжизни – за рисунок Модильяни,
Всю жизнь – на ветер!


*** (А я иду по улицам...)   11.04.2009
А я иду по улицам, по улицам, по улицам,
я иду по улицам глядится куда.
Кошки – любуются, окошки – любуются,
а я иду по улицам, мне ерунда,
что улицы узкие, улицы потные,
улицы – неряхи, улицы – рты.
Я слушаю музыку. Никакими нотами
никому не выдумать такой красоты!

У подъезда четыре глаза,
три ступени.
Не искала его ни разу,
но тем не менее
я могу простоять напротив
четыре жизни:
одну зябко, одну юродиво,
две лишние.

Лишь дни напролет была я пролетами, крышами, шпилями,
лишь ночи назад и выше – луною над лужами.
Прошу лишь об этом бездумном, бездомном имени,
прошу лишь о нем. Прошу у него, бездушного,
прощенья, как просят, прощаясь, не помнить прошлого.
Я опускаю глаза и твержу упрямо:
– Хороший, хороший, хороший, хороший, хороший мой,
я буду хорошей, я буду хорошей самой.

Со мной, сумасшедшей, сошедшей с картины да Винчи,
идущей по улицам, пойдешь рука об руку?

Иду дом за домом куда попало,
иду по огромным, широкопалым,
усыпанным солнцами силуэтам,
иду по свету, иду против света,
иду по осень – по снам и дальше.
Так низко небо! Рукою машет
мой странный ангел, мой странный город
готовит встречи. Наверно, скоро –
за поворотом моей дороги –
ты скажешь: «Здравствуй. Не стой в пороге».

…ни времени. Временами мне кажется: некоторые предметы (может быть, фотографии или часы, остановившись) или, может быть, люди, останавливаясь около кинотеатра, не станут основанием для метафор. Их увидишь, но не сравнишь с видимостью, ведь ни одна из ролей, сыгранных тобой, в конечном счете, не знает ни тебя, ни времени…

А я иду по улицам, по улицам, по улицам,
я иду по улицам идется куда.
Кошки – любуются, окошки – любуются,
а я иду по улицам и городам.


*** (я красивая...)   11.04.2009
я красивая
меня целовали идолы
я безумная
меня рисовали гении
я ходила по улицам города-ирода
города-выродка
осеннего
города

я безумная
хотела бежать но сызнова
возвращалась
хотела бежать но заново
я ходила по улицам города-призрака
города-изверга
пьяного
города

бессердечного
города человечного
бесноватого
города несерьезного
я ходила по улицам города вещего
писчего нищего
слезного
города

но не видела я ничего нового
под широким
сытым
шумерским
солнцем


*** (Ты притупи, о время, когти льва...)   11.04.2009
Ты притупи, о время, когти льва.
Со львиною дорогою моей
Тебе, о время, только на словах
Я предана. Но смертных дочерей

Твоих дороги путают мой путь,
Дурманом прорастают на пути.
И ты, о время, шепчешь мне: «Забудь!»
И ты, о время, шепчешь мне: «Иди

Туда, туда, скорей, во времена…»
И я спешить за временем спешу,
Дорог не разбирая, предана
Тобой, о время, о тебе пишу.

Я знаю, ты пределом станешь мне.
Но я клянусь: ты временно вдвойне.


*** (Молча, да, молча, по-волчьи ...)   11.04.2009
Молча, да, молча, по-волчьи хоть хочется выть –
вы не заметите даже дрожащих рук, –
я подойду к вам. В молчаньях лесной совы
несколько лишних правд и несколько лишних вдруг

песен. По серому воздуху пролетать,
мчаться по серой степи под глухой луной,
гнать по степенным пущам – всегда не так, –
знать, постепенно понять, что всегда одной.

Высокомерий ваших не разделить,
не разорвать примерных, мертвящих уз.
Свивший вдовевший, пустевший мой дом в дали
столь одичавшей – друг мне. Неверных, пусть

не обираться путей непутевых, пут
не разорвать, онемевшим, истлевшим снам
не обернуться явью. Коль оберут
нас до последней легенды, по следу нам

коль не пуститься – пускай путеводной мне
будет жестокая самая. Отпусти
не на четыре – на все. На пустейшей нем,
зорок и зол тот рыщет, кто не настиг-

нет того, кто замолчан тобою, тобою тих.
Затхлых, берложьих прозрений чужих погонь
не натравить на хищника. Визг шутих
зверю не слышен здесь, где растет не-тронь-

меня. Но меняя обличья, маня вперед –
только вперед и только меня маня, –
вольная воплет, воет, свое берет,
рвет, вопиющая, рысья, берет меня,

рысья, раскосая, смотрит, велит молчать
самым последним молчанием. Подойду,
не проронив ни слова. Ни смех бельчат,
ни беспокойный щебет не изведут

мощь напряженной, готовой к прыжку, ко лжи
нашей с тобой немоты. Как заклятый брат,
смотрит и знает: когда-то хотела жить,
смотрит и знает, конечно: придет пора –

и удержать, обмануть не достанет сил.
Коль не умеем прощаться, коль на расчет
мы не способны – я вспомню, о чем просил,
я не сумею забыть, почему растет,

серую плоть высоты рассекая, лес.
В этом беззвучном движеньи и страх, и страсть
скрыты, как кроется час безотчетно, без-
вольно себе проклятие выбирать.


*** (Ларец сандаловый, видений полный…)   11.04.2009
Ларец сандаловый, видений полный…
Мне не найти себя в чужих объятьях.
Да, ты любил меня, но ты не понял:
Моя любовь – как розовое платье…

Не ступишь в грязь и не наденешь в стужу.
Коль скоро я разлуку нагадала,
Признайся же: тебе никто не нужен,
А я была лишь запахом сандала.

Дурманящим, невинным и порочным.
Была лишь наважденьем парфюмера.
Коль скоро ты мне гибель напророчил,
Да будет так. Позволь принять на веру

Любую сплетню, названную жизнью,
Позволь остаться не твоей женою.
Мой добрый враг, злодей мой, мой завистник,
Любовь бесценна. Ничего не стоит

Любовь. Как отправляются в любое
Другое путешествие с подругой,
Попутчицей, невестой – словом, тою,
Которой не была я; как по кругу,

Запутавшись, теряясь, спотыкаясь,
Не ходят больше мысли о возможном;
Как задают вопрос: «Кто ты такая?» –
Как смотрят, презирая осторожность,

На незнакомцев; как крадут улыбку
У бедняков, как я тебя любила,
Как целовала, как ладоней липких
Не прятала; сандалового спила,

Измучен, обескровлен, прян и горек,
Вдыхала аромат, взглянуть не смея
На прежнего тебя, мой свет, и вскоре
Как слушала языческого змея…

Но, как на грех, измерь каким мерилом,
Как жизни без тебя не представляла,
Как это нас ничуть не примирило,
Как это наших чувств не умаляло,

Я не могу понять (пеняй ли, сетуй
На годы, на судьбу…), скажи на милость,
Как было, как могло быть, как все это
В шкатулку деревянную вместилось?


*** (Четыре океана почему...)   11.04.2009
Четыре океана почему,
о чем они, четыре океана?
Коленями продавленные дыры,
заплатанные атласные платья,
карбункуловы грани – океаны,
истории из Торы – океаны,
незрячие пророческие речи,
глубокие грудные голоса.

Кому они, четыре океана?
Лихому сумасбродству флибустьеров?
Любовной ли, червонной лихорадке,
круговороту вод, земель ли, лет ли?
Летавшим ли над ними хищным птицам?
Тому, кто в них почил, кто взял почин в них,
ввязался в воспаленные прибои,
приблудные, порывистые ветры?
Порывистому юноше, наверно.
Наверно, мне. Наверно, вероломным
мифическим женоподобным тварям
да греческим бесчувственным клепсидрам,
по капле время мерно источавшим,
бесстрастно, равнодушно истончая
ветрила смертных.

Скажите мне, четыре океана,
в открытое ли плаванье пуститься,
как во все тяжкие, в открытые аферы,
в открытые объятья, безвозвратно,
ведь дело гиблое, ведь дело молодое
и не мое, в конечном счете, дело,
кто посчитал меня на все готовой.

Зудит закат, карбункул воспаленный,
распластаны гранатовые воды,
но в самом сердце зарева зачата
густая темнота. В ней, непроглядной,
они увидят тусклый блеск драконьей,
роскошной чешуи, сокровищ россыпь –
как в зеркале, – почуют блеск, сулящий
наживу скорую. Крылом вскрывая бездну,
не то плывет, не то парит карбункул.

Лишь те, по ком взахлеб рыдали рыбы,
по ком пытались петь гнилые мачты
погибших кораблей, по ком кораллы,
саргассы разрастались плотоядно,
лишь смельчаки, способные изведать
нужду и жажду, дерзкие постигнуть,
отправившись вдогонку за мечтою,
четыре одиноких океана,
лишь те и сдюжат цепкий, цепенящий
их древний взор глубин непостижимых,
взор силы неземной, лишь те и скажут:
– Нам не о чем жалеть. Пусть в теплой желчи
на мелководье плещутся детишки,
не так мы жили. Нам ли сокрушаться
при мысли о крушениях и нам ли
расшаркиваться пред чумной, ревущей,
белужьей, воющей на все лады судьбою.

Храните же, четыре океана, конкистадоров.
Скрытные, храните их дерзкую надежду на свершенье,
на возвращенье робкую надежду.
Храните тех, по ком вы необъятны,
по ком пленительны, по ком необъяснимы,
храните, как заветное желанье, пустую прихоть.
Храните же, четыре океана, конкистадоров.
Вздорную их веру, их вздорную уверенность.
Храните от недоверий, умствований, в тайне
храните тех, по ком вы так безбрежны
в столь тесном мире, в столь понятном мире,
как умысел, как заговор храните. Как в самом сердце.

По ком они? Покой их – откровенье.
О ком они? Как в кому окунуться,
как в комнате без окон очутиться,
остаться навсегда без окончанья –
твоим черновиком, твоим наброском,
в каком-то полусне – твоим прозреньем,
на руку скорую записанным, рукою
твоей искомканным. На скорую разлуку,
назло они, четыре океана.

Кричать – к чему, к чему, к чему все это?
Зачем, зачем, зачем, зачем, окутав
нас чарами, нас волнами своими,
манящие, волнующие, зная
все-все о нас, взывают к той печали,
которая сокрыта в каждом смертном?
Зачем, зачем, зачем, зачем, откуда
в них столько искренней, наивной, древней силы?

Поведайте, четыре океана,
о чем вы умолчали, обещая
мне постоянство, стоит ли бояться
его, бежать его, любить его мне?
Скрываться, как разбойнику, корсару,
пиратствовать, забыться в преступленьях
и притупить тоску свою. Нет, вашу.

Мне кажется, я знаю, почему вы,
четыре одиноких океана.
Коленями продавленные дыры,
заплатанные атласные платья,
четыре молчаливых златоуста,
мне кажется, я знаю, что случится.
Четыре бестии, мне кажется, я знаю.


*** (в Африке жарко...)   11.04.2009
в Африке жарко антилопа Бонго
будь осторожна рыжая рыба

пой же дурная кровь песню свою тревожно
в сумерках в тишине в пустынную стынь
имя твое звучит тише и осторожней
сумерек тишины если захочешь ты

пой же дурная кровь песню свою печально
песню моих сердец песню моих имен
песню тысячи лун песню часов песчаных
в час наваждений пой если захочет он

в Африке жарко в Африке кошки
желтые спины на желтой траве
будь осторожна будь осторожна
будь осторожна не верь не верь

в Африке жарко в Африке кошки
эти красивые хитрые звери
будь осторожна будь осторожна
снов избегай опасайся верить

пой же дурная кровь песню свою печально

в Африке синие зеленые розовые рассветы
и ничего ничего ничего ничего другого
и только синие самого синего цвета
гордые горы верблюжьи горбатые горы

в Африке острые быстрые когти бивни
я могу притворяться я даже от боли не вою
и только ливнями ливнями ливнями ливнями ливнями
клянутся в Африке перед смертельным боем

не вода не вода не вода не вода
ядовитые змеи струятся сюда
ядовитая влага из горла врага
в берега в берега в берега в берега

не вода не вода не вода не вода
вороватые звери крадутся тогда
как капканов как петель как тех кто торгов
берегов берегов берегов берегов

не воды не воды не воды не воды
одиноки пустыни пустыни седы
в одичавших иссохших глазницах года
не вода не вода не вода не вода

когда-нибудь все, все на свете становится лучше и проще
я черные плечи не прячу от белого злого солнца
даруют и благо и жажду даруют боги бамбука
чтобы кувшин наполнить из дому выхожу я

идти далеко далеко далеко мне к большому дереву
в бордовой листве которого галдят попугаи
и скоро – умею ждать и умею слушать –
какая-то птица крикнет что рыжая Бонго

нашла воду

идти далеко далеко далеко мне вернуться к вечеру
я знаю всему вернуться я знаю прошлого
лишь не вернуть я возвращаюсь и скоро
какая-то птица крикнет в бордовых сумерках.

в Африке жарко антилопа Бонго
будь осторожна рыжая рыба