Все произведения автора Наталия Демичева ( BHF)

любить зимой   21.05.2006
к посту, к весне, когда пусто в утробе,
когда я словно нищенки сума,
уйти за дверь в одной бытийной робе:
там в рукотворном горбится сугробе
угробленная дворником зима.

мне — не любить тебя теперь. и дале
лишь помнить, как пустела голова,
когда редели, реяли, рыдали
и уходили прочь из под ред. даля
не сказанные вовремя слова.

чтоб этой боли избежать и боле
чтоб никогда не пересечься с ней,
по тающему снегу из неволи
бежать — не важно, чьей: твоей, его ли, —
две параллельных линии саней.

но аксиомы рушатся, понеже
опять метет, заносит след от нарт.
и снова мне любить тебя и нежить.
и снова я — русалка, ведьма, нежить.
а дворники прогуливают март.

* * *   18.05.2006
Ирке Белой

знать, плохо просила — ни роли, ни доли иной,
чем, щеку рукой подперев, или день или ночь
матронно сидеть над немодною нынче тетрадью.
нетрудно бы было опять закусить удила,
когда бы не помнила, сколько уже прожила
брюнеткой, блондинкой, шатенкой и попросту блядью.

твой мелкий мучитель не ангел, но точно не бес —
такие сбегают с неблагополучных небес,
как только уверуют в существование бога.
являйся зеркальною дурой, своей визави,
красней на миру и вне мира, и снова живи,
когда авансцена недекоративно-убога.

а коль рокировкой расколота в щепы ладья —
припомни, кистями-пуховками лоск наведя,
что чем зеленее глаза, чем карминнее губы,
тем легче срываться, когда тебя держат в узде,
в пустоты, в провалы, в пучины — едино: везде
своя недотыкомка, серый кошмар сологубов.

не кара, не карма, не грех — избавленье от пут,
пусть кто-то взломает однажды запретный закут,
чтоб враз отошли от еще не доношенных строчек
бесплодные годы. а в годы, которые нам, —
уже не годится записывать по именам,
и в списке любовей за цифрами грезится прочерк.

и множатся прочерки. новый стоит у двери.
поверь — значит, снова пади да поди отвори,
разыгрывай жизнь по изодранной в хлам партитуре...
но ты не поверишь — и будешь, конечно, права:
у речки твоей ни единого нет рукава.
ни вера, ни даже надежда не надобны дуре.


* * *   18.05.2006
загостившийся допоздна
пусть смекалист — я точно знаю, —
уходил, даже не прознав,
что смыкается и сквозная.

выплываю в который раз
в частоколы зубов акульих,
родович же мой, фортинбрас,
крепит траурный креп на тулью,

все бормочет чужой вопрос,
бормотухи нажравшись, пухнет.
бог, родившийся в опорос,
обитает на этой кухне.

мы не дети ему — рабы,
нас сжигают, словно лучины,
награждая, да так, чтобы —
тяжело и неизлечимо.

чтоб уже не сменить личины.
и не думать. или — не быть.

* * *   18.05.2006
когда обтачают снега
силлабикой, тоникой, бейкой
полы моей стишьей шубейки —
пускайся, как прежде, в бега.

быстрее, чем прежде, люби
всех дев, что стройней и бесплотней.
мне ж — легче остаться бесплодной,
чем стих по живому рубить.

и около плода ни вод,
ни права на ложь и отсрочку...
а где обнищает подстрочник —
там станет богат перевод.


Письма к Онегину   18.05.2006
1.

я снова к вам. онегин, извини.
дозволь хоть ящик издали заспамить.
в кромешной пустоте, внутри, звенит
утраченная мышечная память
(должно быть, миокардова, и мне
топить ее приходится в вине).

онегин, черт возьми, к чему лукавить?
положим, вас я не любила — нет,
а луковой слезою на обед
рыдала, чтобы суп слегка приправить.
опять не то, опять прошу — прости:
готовишь суп — выплевываешь стих.

онегин, я тогда... не в этом суть,
а в перемене мест и декораций:
мне до тебя два века не добраться.
ресницы мокнут, письменно несу
свою вину. я, жень, хреновый магик:
стакан разбит. краснеет лист бумаги.

2.

пишу: сейчас на интеллектном дне
скандальный стих всех благостней, зане,
греша верлибро-тоником, адамы
румянцем заливаются, как дамы.
(замечу в скобках: не оне одне.)
вот случай был: во времена, когда мы

не в доме желтом шли, но в субмарине
(психоз перерождался в сюр и арт),
излишне любознательный стюард
открыл письмо иосифа к марии
(я уточняю: бродского к стюарт),

прочел и, не рассчитывая сил,
пошел писать едва ль не логаэдом.
он прежде был талантливым поэтом,
но не кричал на всех углах об этом,
как следствие — и славы не вкусил.

стал опытен: не мучает клозет
листами плотной принтерной бумаги,
отлично вписан в о-икс-игрек-зет,
творит, перекусив пакетом «магги»...
в поэзию — хоть на кривой козе,
хоть автором рекламы для газет.

3.

так знай же, я тебе хранила верность,
но утонула в темзе и в неве,
воронки слов буравили поверхность.
я лгу теперь неискренне, не верь:
тот редкий, умный, едкий рыжий зверь
был мною раньше времени прочтен
и был тебе, онегин, предпочтен.

в те времена — ямбическая сила! —
когда сама себя не выносила,
я выносила от него двоих...
а позже оказалось — только снилось,
и каждый мой мертворожденный стих
шел не в переработку, но на силос.

ты, если вспомнишь ветреницу ту,
не смей меня прощать за слепоту.

4.

вот ты скажи: а нас — за что любить,
за строфику, за обладанье рифмой?
о, счастье не разбившихся о рифы! —
тот, кто в размер, бывает часто бит,
и сложно удержаться от обид,
не дав пинка классическому грифу.

а ты, как есть, его второе имя.
легко ли воду уносить в горсти?
прости, онегин, как господь простил.
создатель твой нам отдал слог и стиль.
свезет — не надругаемся над ними.


* * *   18.05.2006
добывает их, тянет из глубины:
габаритные рыбы и все равны.
недоволен рыбак уловом.
и не делом помочь, так словом:
вот линейка — удваивай рыб, что куб,
но срывается ветром с рыбачьих губ:
мол, задача неразрешима,
и на кой мне сия рейсшина?..

оставляешь, бросаешь, уходишь прочь
от любого, кому уже не помочь.
точно так же и с этим было,
и со всеми, кого любила
безответно. успешны твои дела:
прожила без залетов и родила
только двойню из диссертаций.
но и с ними пришлось расстаться.

и друзья вопрошают про твой удел,
словно каждый всю жизнь за него радел,
отвечаешь им, что, мол, бог даст...
не дает, потому что возраст
детородный почти подошел к концу,
и никто еще не предлагал к венцу,
иль внебрачно хотя б, как зина
из ближайшего магазина,

чья витрина вдруг явит тебя тебе.
вот тогда и всплакнешь о своей судьбе,
опуская на око веко.
мы отсталые на три века —
ах, твои б телеса шнуровать в корсет,
может, ближний возлюбит тебя сосед.
может, кинет свою болонку?
может, даже родишь ребенка.

банковский мост   14.05.2006
Вы не бывали
На канале?
На погрузившемся в печаль
Екатерининском канале,
Где воды тяжелее стали
За двести леть бежать устали
И побегуть опять едва ль...
Вы там наверное бывали?
А не бывали — очень жаль!

Николай Агнивцев


приезжаешь сюда, бывший питерский, ныне — ничей,
в это сонное царство — ведь в сумраке белых ночей
от бессонниц спасается город горстьми веронала.
мост нагружен хароновой ролью и, верно, не рад
состоять переправой у божьих и банковских врат,
перемычкой служить меж двумя берегами канала.

да тебе ли не знать, уже скольких довел, доконал
этот всеми воспетый и проклятый всеми канал,
эти вялотекущие вина второго отжима.
но пресытившись вдруг московитской своей чехардой,
ты опять повисаешь над медленной мутной водой,
и колышется мост, и грифоны стоят недвижимо.


* * *   06.09.2005
          Ты напиши мне о жизни птичьей...
          Ирка Белая


Что расскажу я о жизни птичьей?
Даже наседкою не была я.
Ирка, родная, мой стан девичий —
в прошлом столетии: в том обличье,
может, летала? Да вот былая

легкость пропала — осталась где-то
промежду Крюковым и Фонтанкой.
Может, году в девяносто третьем —
теплая осень, легко одеты,
в страшной столице грохочут танки.
Что ж, перманентное лихолетье —

участь столиц. И ведь знаешь, точно
здесь оседаешь, кренишься ниже...
И окончательно ставишь точку
над очевидным талантом — выжить.

Лишь по весне еще тянет в блядство
(впрочем, про стан я писала выше).
Милая, ну, умягчи же взгляд свой:
мне б это снова пропеть и вышить

петельным швом по апрельской глади
несколько флиртов и два романа.
Ныне ж рука моя кошку гладит,
а на подушке — «Избранник» Манна.

Так-то оно — отдыхать до сроку:
Передохнула — теперь немею.

Кошка опять предалась пороку.
Я даже этого не умею.

* * * (Материк между нами...)   22.08.2005
Материк между нами, муссоны, моря и метели —
так далёко доходят лишь мысли, любовь да слова.
Паучихой вплетая интриги в чужие постели,
я в свободное время вяжу для тебя кружева.

Призрак авиапочты конвертом спускается в ящик,
друг для друга мы сделались тенью своих голосов,
и, однажды взлетев над землей, беспосадочный ящер,
перепонки расправив, курсирует меж полюсов.

Без приборов и карт он летит, он плутает в горах, но
снова меридианом ложится незримая нить.
Ах, мой милый, мне вовсе не нравится участь Арахны,
только если не я — кто еще тебя будет любить.

* * * (Ну же, дыши)   22.08.2005
Ну же, дыши,
пе–
ре–
тер–
пи,
подумай.
Близким своим — не нанеси урона.
Я за тебя в зеркальце нервно дую,
и кругляшом белым плачу Харону.

Кто и зачем выдумал моду эту —
так уходить, вмиг распростясь с юдолью
криком жены «Что ж ты ему монету
да под язык?!.» Запахом валидольным

с детства окутаны. Некому помолиться
словом, застрявшим между ребром и вдохом.
Господи, боже, нам ведь едва за тридцать...
Ранний инфаркт. Мстительная эпоха.

* * * (Отпусти меня в город у моря)   22.08.2005
Отпусти меня в город у моря. Купи мне билет.
Мне бы вынырнуть в лето из зимней московской купели,
И с перрона влететь, запыхавшись, в десятый купейный,
Растеряв по пути горсть меня не украсивших лет.

И на сутки застыть, и не знать, и не ждать новостей,
Словно скорый способен унесть из вчерашнего рая...
Город встретит меня, как встречают нежданных гостей —
На непраздничный стол второпях все, что есть, собирая.

Мне б оттаять и, рыхлым сугробом навеки осев,
В нелюбимых по крохе себя находить постепенно,
И копить. И подолгу бродить по песчаной косе,
Где причудливо смешаны снег и соленая пена.

Чтоб однажды, разжившись теплом на поставках лучей,
Привезти контрабандой, сокрыв от таможенных пошлин,
Невозможное лето. Признавшись, что можно и в прошлом
Жить. Но если мы там не вдвоем — я не знаю, зачем.

В гостях   20.02.2003
Они говорливы - жилища людские:
тому, кто внимательным взором окинет,
жильцов продадут с головой.

Халатик хозяйки потерт и застиран,
обычный подъезд, типовая квартира,
и старый ворчун-домовой.

В гостиной горшки на окне ровным строем:
вот фикус, когда-то подаренный мною,
дал новый мясистый листок.

А в ванной, где склянки, флаконы, коробки,
давно пересохший, потерянный, робкий,
отбился от пары носок.

На пыльном столе, где навалены книжки,
теряется хвостик компьютерной мышки
и прячутся карандаши.

Хозяйкина гордость - уютная кухня,
любимый сервант - антикварная рухлядь,
кот - выхолен, толст и пушист.

Стена тесной спальни - для глаза услада:
холсты, золоченые рамы… А рядом
с кроватью из двух половин,

на тумбочке, в рамке - кому это нужно?! -
портрет слишком рано ушедшего мужа
как память о прошлой любви.


Моим питерцам   13.02.2003
                               Леночке Медведевой,
                               Вите Ганчу,
                               Димке Макарову
                               - я вас очень люблю


Долгий спор разрешился, как тяжкий душевный недуг:
двум столицам делить больше нечего, кроме людей.
На прудах Патриарших кормлю я теперь лебедей,
может, родичи их обитают в Лебяжьем пруду?

И скучаю. Порой - так, что просто спасения нет.
И пытаюсь послать тебе весточку с каждым лучом.
Но с небесным светилом всегда разговор ни о чем:
ненадежный посыльный - рассеянный солнечный свет.

Жду в Москве с нетерпением редкого хмурого дня:
нам привычный гранит разве можно сравнить с бирюзой?
Если небо над Питером вновь разольется грозой,
не пеняй небесам, помни: это привет от меня.

Неотправленное письмо   25.11.2002
Снегом ли я твои плечи окутаю, светом ли -
все не согрею. Что толку просить "прости меня"?
Так же, как песни судьба - быть когда-нибудь спетою,
мне суждено для тебя оставаться именем.

Знаешь, а в жизни моей все наладилось, вроде бы.
Только, оставшись осколком того мироздания,
ваза, подарок твой, жмется в углу юродивой.
Вместо монеток обрывки стихов ей кидаю я

и говорю с тобой. Мне временами кажется,
что напишу письмо, возьму в руку ножницы,
вырежу буквы, перемешаю в кашицу:
это ж не паззл - вдруг по-другому сложится?

Что-то опять не о том... У нас уже холодно.
Я ношу свитер, ты помнишь - тот, теплый, с воротом?
Только без снега зима - правитель без подданных.
А у тебя? Есть ли снег в другом конце города?

Сны мне начали сниться. Считаю их вещими,
зная теперь, что время не лечит - уродует.
Так сплошь и рядом бывает: понравилась вещь тебе,
но приговором висит вместо ценника - "Продано".

Впрочем, я все же купила кисточки беличьи,
чтобы портрет твой писать... Несмотря на старания,
не получился: все время теряются мелочи.
Видно, не зря упрекал меня в невнимании.

Ясно, что снова письмо у меня не получится:
сколько ни мучаюсь - так и пестрит недочетами.
Вон, уж весна на дворе - воробей пьет из лужицы.
Может быть, просто сказать тебе, что …
(зачеркнуто)


Галльский Парис   08.09.2002
                    Герману Власову

В его доме летом
в горке в виде ханойской пагоды -
неспелая вишня,
такая, что, если ее надкусишь,
брызнет не сок - кислота,
но он и его хладнокровные гости,
никогда спелых ягод не видевшие,
говорили: "Как вкусно".
И лишь одна говорила не так.

Нежность - это когда
касаешься висков любимого,
а все слова - обронены,
а не рассыпаны у ног.
Я держала тебя слишком долго,
и кожа на моих ладонях
утратила рисунок.

Я пошла прямо,
я прошла мимо,
мимо рябины, мимо березы, кипариса мимо.
Накрепко к вязу привязан куст жасмина.


Остающиеся. Москва (из цикла "Бесцельное путешествие из Москвы в Петербург)   25.04.2002
И не поздно, как будто, но
смотровая сейчас пустует…
Город-Женщина: ей дано
привораживать. Золотую

прядь полощет фонарь в реке,
пауками шестью ей соткан
полог: пять у меня в руке,
не хватает одной высотки.

Потянись за моей строкой -
я с собой увезу немало,
заверни мне, Москва, покой
в свое звездное одеяло.

Он меня, вероятно, ждет,
Он давно не ходил в обновах,
мой тоскующий Город - тот,
что не виден с гор Воробьевых.


Письмо несуществующей подруге    18.11.2001
Дорогая!
Из двух столиц
в качестве полигона
я выбрала ту, что побольше:
с плотностью сто лиц
на десять погонных метров.
Нет, выбор случаен - боль же
лишена пространственных характеристик:
видишь ли, все равно
над каким городом висит луна
и где окно, из которого она видна.
Хотя...
Ты права отчасти:
сбежала (нет, ви-но-ва-ты-не-вы -
растрата терпения)
сюда, где, к счастью, нет его и Невы,
мостов разводных и тебя, к сожалению.
Зато есть здесь потешные домики
(они называют это псевдорусским стилем) и
сад, где (каждая с томиком -
нет, не Ахматовой - Марининой)
сидят мамаши с колясками.
На улицах - суета. Лишь она
теперь забавляет. Я нажираюсь дрязгами
и скандалами, которых была лишена.
Вроде бы - оживаю. Даже
обрастаю вещами.
Каждый день не прожит, а нажит.
Пишу. Прощаю.
Да и воздух, когда не на двоих -
гораздо менее душный.
А в общем, в Москве все - как в жизни.
И тоже - люди.
И так же скучно.

Дорога. Где-то к середине пути (из цикла "Бесцельное путешествие из Москвы в Петербург ")    18.11.2001
И - полпути за уставшей спиной.
Молча. Без жалоб.
– В общем-то, перекусить нам с тобой
не помешало б…

– Небо какое - сплошной маскарад.
Прячутся звезды.
– Слушай, ну, если ты хочешь назад…
– Нет, уже поздно.

Сколько осталось? Неплохо б узнать -
бак-то залит, но…
– На указателе - три, семь и пять,
что, плохо видно?

Странно, но в горле - комок, и, увы,
прыгают буквы.
Съеден последний кусочек Москвы -
слоечка с клюквой.


Ждущие . Город (из цикла "Бесцельное путешествие из Москвы в Петербург ")    18.11.2001
Вот и дождался. Вернулась. Ну, что ж ты? Встречай!
Знаешь, я только сейчас поняла, как скучала.
Стол накрывай, ставь Казанский - кусок калача,
чай наливай, ничего нет чудесней, чем чай
тот, что в Неве остывает с чаинками чаек.

И содержимое туч - как бальзам волосам,
ластится кремом туман к шелушащейся коже.
Только зачем ты опять нарядился в леса?
Ах, простодушный хитрец мой, ведь знаешь и сам:
нет ни любимей среди городов, ни дороже.

Не обижайся, но список придуманных бед
лишь рассмешит меня. Страхи твои беспричинны.
Как же ты жил без меня 270 лет,
если теперь стережешь каждый шаг, каждый след?
Мудрый, ревнивый любовник мой, Город-Мужчина.


Вначале было слово    11.09.2001
И неправдоподобно, и красиво.
Еще не вместе, но уже свободны.
Ноябрь был изнеженно-плаксивым,
декабрь - обесснеженно-холодным...
Терзались одиночеством в квартирах
две разведенных новогодних елки.
Следы соединили их пунктиром.

- Так вместе?
- Да, и к черту кривотолки.

И то, что для других давно не ново,
для нас с тобою - только лишь начало.
Но, как всегда, - вначале было слово.
Настал момент - и слово прозвучало.

- Да бросьте, доктор! Разве это правда?
Скажите лучше - страшная ошибка.
- Ох, девочка... Мы говорим на равных?
Быть может, но, на Вашем месте, шибко
не стал бы я надеяться на это.
И медсестры тяжелым вздохом жалость:
"Так молода..."

Прочь! Прочь из кабинета!
Я жить с тобой хотела, а осталось -
так мало, да и то - на угасанье,
и ночи одинокие без сна. Лишь
от встреч коротких - боль по расписанью:
я умерла, а ты еще не знаешь.
И не узнаешь.
Лучшее решенье -
уйти. Швырни мне скатерть на дорогу.
Жива останусь - вымолю прощенье
твое, а нет - что ж, получу у бога.

Полгода. С кем угодно - не с тобою.
Полгода, от надежды отучаясь.

- Прогноз? Ох, золотая, головою
своею я, конечно, не ручаюсь,
но, кажется... Да нет же, это чудо!
И вспоминайте только как о бывшем.

Конечно. Только разве я забуду?
Ты - рядом. Не узнавший. Не простивший.

Перестановка слагаемых    11.09.2001
Вот неожиданный гость! Заходи, странный.
Тряпка? Ну да, я опять сорвала краны.
Оба. Не "стоп"ы, а в ванной! Смешно, милый?!
Ах, deja vue... То есть, все, что прошло - было?
Как без тебя? Вот, как видишь - раздрай полный,
штиль в коридоре, на кухне уже волны.
Надо б сантехника, что ли... Помочь хочешь?
Что ж, помогай - инструментов-то нет, впрочем,
надо порыскать. А ты проходи в спальню,
там, вроде, сухо. Соседей моих? Жаль, но
им от меня не сбежать - вся родня в Польше.
Да, в этом смысле тебе повезло больше:
взял и ушел. А вернулся зачем? Просто
видеть хотел? Ну, увидел. И как? В росте
я не прибавила, в весе, считай, тоже.
Ай, перестань! Ведь решили же - не может
так продолжаться. Зачем бередить рану?
Слушай, уж лучше иди и чини краны.
Мне без тебя и уютно, и у-ныло.
Да, все прошло. Но, к несчастью, не все - было.


Грозы    11.09.2001
Ветер, колдун разгулявшийся... Листопад
снова с весною совпал. На упавших листьях,
словно арабская вязь, словно путь назад, -
жилок узор: так заманчив, но так немыслим.
Молнии росчерки, перечеркнув года,
ждут результата попытки грозы с грозою
прошлой сразиться, с той самой, когда ты "Да"
в грохоте грома не слышал. Был так назойлив
дождь: он, слюнявя, настырно лепил на лоб
пряди волос, осмеяв эффективность фена.
С неба лилового лил неустанно, чтоб
от полнокровья вздувалась река, как вена,
тромбы мостов отрывая: за то, что раз,
как теорему, бессмысленность их разводки
мы доказали, и вектор от глаз до глаз
стал двунаправленным… Впрочем, уже нечетки
воспоминанья, и слепок с любви размыт,
как колея - в бездорожье, небес слезами
или дождем, что идет из тебя навзрыд.
Двух человек две грозы, разводя, связали.

Nothing personal   11.09.2001
- Что хотела ты, странная?
- Знать бы...
- Ну, уже хорошо. Я боялся, что скажешь -
свадьбы.
- Не язви. Лучше просто ответь -
почему больно?
- А могло быть иначе? Ты что же,
не всем довольна?
- Понимаешь, на миг мне опять
захотелось взлететь с песней...
- Это вряд ли. С подбитым крылом
ты, мой друг, куда интересней.
- Солнце всходит в осколках. Оно
не таким село!
- Брось... Про сердце подумай-ка лучше.
Оно - цело?
- А зачем? Разве что-то
сохранность его значит?
- Ну, как знаешь. Прислушайся:
ты ж не поешь - плачешь!
- Ну, какой же то плач? Лишь слезинка,
и та - утром.
- Что ж... Сама разбирайся. Не маленькая,
как будто.

И затих странный голос, сидевший
иглой в мозге.
И от собственных слов остались
лишь отголоски.

Вот и все. Не роман. Повесть.
Безуспешными были попытки
заставить его соврать.
И бессмысленно проклинать поезд,
на который мне не позволили
опоздать.


Коренные   11.09.2001
..и, отбродив свое в потемках,
немарта, третьего числа,
запутавшись в чужих постромках,
к тебе я все-таки пришла.
Отголосили, отстенали,
оценивая твой урон.
То, что ты выстроил - стена ли?
Зачем самих себя - в загон?
Попарно запрягают с дышлом,
верти его хоть так, хоть сяк,
но вряд ли мы друг друга слышим,
и недомолвки - не пустяк.
Увы, буланый, безысходность -
мой, бесполезный нам, задел.
Принявши иноходь за гордость,
ты с ней мириться не хотел.
Тянул - живи, себя стреножив,
да только корм все не в коня.
Не думай. Лучше (если сможешь)
из пары выпряги меня.


Монада   11.09.2001
Сильное, слабое, доброе, злое,
послушное, капризное...
Кто я, если отбросить первичные
половые признаки?
Ох, определиться б уже.
Не считайте чудачеством.
Пристроюсь в очередь. Ведь где-то же
есть место, где
раздают качества?
Мне б красоты побольше,
и доброты меньше...
Может, тогда стало бы
Женщиной?
Или уж - силы доверху,
мудрости, спокойствия.
Я и Мужчиной стало бы
с удовольствием.
Но всего, к сожаленью, в меру.
В чужую меру... Органы полые
нечем заполнить, и остаюсь я
обоеполое.


Арифметика расстояний   10.09.2001
- Слышишь, милый? За окном гроза.
Страшно... БесовскОе наважденье.
Если вот сейчас закрыть глаза,
а потом открыть их: пробужденье -
будет ли?
Увы, это не сон -
проза жизни, сбитая в абзацы.
Знаешь, мной вчера открыт закон:
оказалось - больно оказаться
в десяти минутах от тебя...

И самогипнозом: "Ничего.
Проживу". Невероятно трудно,
зная номер, не набрать его,
заглушить губами зуммер нудный.
Может быть, возможно, чтобы - вспять?..
Убиваю я в чужой квартире
целый день на то, чтобы понять:
в сутках целых сто сорок четыре
десятиминутки до тебя.

Крик истошный "Милый, не забудь!"
рвется в пустоту, но, понемножку,
время увеличивает путь
"от" и "до". За неименьем кошки
на душе моей скребется мышь,
и мешают спать часы, считая
дни... Но ты сейчас, конечно, спишь
и не слышишь, как я умираю
в десяти минутах до тебя...


На стыке "лирик"...   10.09.2001
"Город спит (как ни странно - ночью)
над рекой. Искривленной, будто
с патологией позвоночник,
и наполненной чем-то мутным".

Я учусь (городской? пейзажной?),
выверяя себя по слову.
Что ж, пейзажная - тоже важно...
Обнимая Большой толковый,
вместо нужных сейчас "излучин",
почему-то ищу "злословье"...

"Город..."

Город меня измучил
неизбежной своей любовью.
Но - стараюсь, в слепой надежде
увести за рукою мысли
от тебя, от того, что прежде
было. Капли дождя повисли
на ресницах моих. Потеки?
Просто тушь. Нет, пожалуй, - ретушь...
Пустозвучьем журчат упреки
в том, что я до сих пор... Нет!
Нет уж!

И, ударив себя по пальцам,
многословье сбивая в свору,
натяну, как канву на пяльцы:

"Город спит..."

Опустевший.
Город.

Диптих (часть III)   10.09.2001
Геннадию Нейману

За погруженность в сумеречный мир -
вместилище разыгранных трагедий,
изящных между ними интермедий,
расплатой будет липкое "кумир".
Усталость стала спутницей на годы.
Что жизнь? Театр? Игра? А стоит свеч?
Изломанная в стих родная речь
дарует ли иллюзию свободы

от самого себя? Ты одинок,
и неизменным пользуешься спросом:
оракулу - тебе несут вопросы,
ловя в капканы жертвенных треног.
Сознанье гаснет в струйках фимиама,
преувеличен болевой порог.
Ужель приручен ты, печальный бог,
пытающийся вынырнуть упрямо?

Обман так сладок: только продержись, -
не найденный покой - заменит свет, но
заходишься вдруг хрипотой предсмертной.
Уходит ночь и забирает жизнь.



Любителю соленого чая   10.09.2001
Дмитрию Макарову

А сегодняшний наш напиток -
бергамотовый источает
аромат (two tea bags без ниток),
впрочем, выбор всегда случаен.

Ты смешон, как любой влюбленный:
ты цепляешься за приметы,
и твой чай - он всегда соленый,
оттого, что глаза раздеты

до слезинок. Печали - списком.
Посчитаем промилле на спор?
Видишь: утренний был - как Финский,
а вечерний - уже как Каспий.

Невеселая перспектива:
пересолишься - станешь Мертвым...
Не ищи, ни к чему мотивы:
и любовь посылают к черту

так вот, запросто, как помеху.
Скучно? Что ж, вдвоем поскучаем.
Хочешь, сахар заменим смехом?
Две смешинки на чашку чая.


... тому назад - сейчас    05.06.2001
"Дотла сгорев и мертвого мертвей
Я улетал...."
Геннадий Нейман


Всегда ли по заслуге - наказанье?
Какой глупец сказал, что Город мал?
Не зная о твоем существованье,
не знала и того, что улетал.
А в опустевшем Летнем вновь зима,
фанерою укрыты изваянья.
На набережной мерзну в ожиданье,
что рядом в полынье плеснет Нева.
Когда ты улетал - резвился май,
я поняла - когда метель стонала.
В осиротевшем городе жила
пять лет, как оказалось, и не знала.

Увы, но между странами не дверь.
Ты улетел тогда.
А жаль - теперь.

Двое   05.06.2001
Сто раз был прав он, уходивший:
"Я все равно тебе не нужен.
Ну, сжалься, не держи. Не надо".
Да, прав. И думать как о бывшем -
о нем, - привычно. И наружу
не плач - спокойствие. Наградой.

За то, что все-таки - не вместе,
не на двоих пустые ссоры.
Деление на нуль возможно.
Их "вместе" становилось местью
за исполненье приговора.
Итог предугадать не сложно.

Все расстаканено по полкам.
Уже не вспомнить, что там было.
Спокоен живчик на запястье.
Лишь заблудившимся осколком
привычно брошенное "милый..."
шевелится. И рвет на части.
май 2001

Все тот же май...   04.06.2001
Все так же...
Лишь в моем распоряженье
огромная двуспальная кровать.
Все та же траектория движенья
луны, все так же свет мешает спать.
Все так же...
Ничего не изменилось:
все так же просыпаюсь по утрам,
будильника звенящую немилость
приняв, как неизбежность. Тот же гам
из сада под окном, и залетает
ко мне на кухню тот же воробей,
и мы с ним крошки на столе считаем,
пеняя на неряшливость людей.
Все тот же пес приносит грязь на лапах.
В день моего рожденья - тот же май,
цветет сирень, дурманит тот же запах.
Напрасно удивлен. Не забывай -
ведь я жила и ДО тебя, а, значит, -
все так же. И для новой пустоты
нова лишь мысль, что было все иначе,
когда был ты.

Каузальгия   04.06.2001
Памятуя о том, что спасенье
утопающих - дело рук (не так ли?) самих
утопающих, в воскресенье
было принято решение
дать затянувшемуся счастью под-дых.
С привычкой и прочими его атрибутами
разбирательство долгое устраивать негоже,
столь же бессмысленно,
как и говорить друг другу "Ну ты и...",
цепляя эпитеты. Правда, все же
беспокоила мысль о венчании.
Впрочем, тогда это была лишь обрядовость,
что позже стало понятно. На наше отчаяние,
смакуя реалии, глядели, радуясь,
персональные ангелы-хранители,
те, что теперь крылья пластают по обоям
на стенах нашей обители,
по нам по обоим
трубя.
Но, даже рискуя убить себя,
глаза твои, что огнем горят,
затопляя меня, имитируя омут бездонный,
я погашу, швырнув в них кумулятивный заряд
боли моей. Для верности - мегатонный.


Разрыв    04.06.2001
Нейтралитет.
Это легко,
если реагентность каждого
как у гелия или, скажем, аргона.
Долго, очень долго
сохраняется status quo
между нами, вооруженными.
Столько лет -
идеальный дуэт.
Умны. Оба.
Настолько, что давно
поняли бесполезность давления.
Смирение
так и не понадобилось, хотя - дано.
Пройдены все пробы
на совместимость. Без дележа:
общее все - вещи, поступки,
кажется, даже мысли.
А что крылья повисли
у обоих - что ж, необходимые уступки.
Ни один не опустится до шантажа,
не будет рассуждать,
что мы предсказуемо смертны,
прижимая вену пальцами,
кровавя их.

Но ничто не остается достаточно инертным,
когда речь идет о термоядерной реакции.
Ты и я. Взрыв.

И силы-то, вроде, средней.
Но - последний.

апрель 2001

Раздымье   04.06.2001
До разрыва натянута нить...
Сколько легкости! А силы -
под силу опустокамнить каменоломню.
Меня известили, что недавно
мне не хотелось жить.
Врут, наверное, раз я этого не помню.
Шагнув под машины - машин же и держись,
думая, как забавно светофорное
сочетание зеленого с красным.
Между ними - вся оставшаяся жизнь,
которая, как чье-то будущее,
светла и прекрасна.
А зеркало чертовски правдиво:
отраженье - красиво,
за спиной отраженья - жилище,
уже часов пять как уютное.
С чем там принято сравнивать лицо,
со сливой?
Ах нет, с персиком. Вечно я
со съедобным что-то напутаю.
И настоящая трагедия лишь в том,
что в холодильнике - шиш,
ибо, что бы ни говорила
скептически настроенная братия,
если вечером куришь гашиш,
то потом всю ночь хочется жрать. И я
догрызаю завалявшуюся головку репчатого лука,
со смехом переживая разлуку.

апрель 2001


Лестница в небо   04.06.2001
Глядя вверх, рыжий кот наблюдает с опаской,
как сирень расслоилась на синий и красный.
РасполОсился воздух на цвЕта ступени.
Оставляя земле легкий якорь из тени,
собирая отвагу на задние лапы,
кот на первую прыгает. Чувствуя запах
долгожданной свободы, что дарят полеты,
носом тянет. Дрожит и боится чего-то.
Но решителен новый прыжок - на вторую.
Он мурлычет, себе по-кошачьи колдуя.
Выше, выше... Шальной, опьяневший от света.
Штурмом взять необычную лестницу эту!
А на самом верху обнаружились звезды...
И, поняв, что назад ему, в общем-то, поздно,
удивительный кот, расправляющий крылья,
улетает, сливаясь с космической пылью,
как слились воедино реальность и небыль
в моей пешей прогулке глазами по небу.

Плач Галатеи   04.06.2001
Чистоту и мечтательность
полагая оковами,
наизнанку, сознательно
Галатею выковывал.
Не осколками мрамора
награждались старания.
Отчего ж не прихрамывать,
если скульптора ранили?
Но в гортани бунтующей
не прощанье - прощение...
И творец, в пламя дующий,
продолжал обучение,
как садизм - утонченное,
одному ему нужное.
Ты меня, обреченную,
заточил, как оружие.


Корабельная колыбельная    04.06.2001
Спи, милая, спи...
Крылья, окостенев,
превратят тебя в археоптерикса.
Вольно ж мне, шельмецу,
но тебе! Как к лицу тебе гнев,
мешающий с лоцией свериться.

Спи, милая, спи...
Он так мажорно горд:
будь ты хоть бабочкой, хоть птицей
(помнишь трезвучие Чио-Чио-
сан?), - в унисон пучины аккорд
не по правилам разрешится.

Спи, милая, спи...
Это снится - скрежет ногтей по дну,
каменистому дну бывшей морем реки.
И не бойся, милая, этот сон -
не в руку он. Не кричи "Тону!"
Он считан с твоей руки...






Аппозиция (биологическое)    04.06.2001
Нарастая один на другого, летели вниз мы...
Душ родство сослужило отменно дрянную службу:
аппозиция, видимо, чем-то сродни убийству.
И обманно-спасательным кругом явилась дружба.

Только - как, если хочется воли, но лишь невольной?
Если хочешь навзрыд, а рыданье исходит в "мОлча"?
Как? Ну как, если боль отдавать почему-то - больно?
Если "К черту!" на выходе снова сорвется в "Отче!"?

Нет, не мудрость толкнет уподобиться обезьянам, -
страх. И в страхе закрою глаза. Рот и уши - тоже.
Перестав быть родными, не сможем мы быть друзьями.
А родными оставшись, друзьями мы стать не сможем.


Из-под скальпеля    04.06.2001
Любуясь бабочкой, с восторгом разглядывать узорность крыл,
борьбу с желанием поймать проигрывая, затаиться,
лишить опаски, подпустить поближе (пусть себе резвится),
схватить и, приколов любовно, постфактум вдруг понять - убил.

Друзей заботливо пристроить в свой недостроенный вольер,
борясь с извечным "Не убий", притягивать как можно ближе,
уйти. Издалека смотреть, как брошенные смогут выжить,
как от удара прикрываться от слова "коллекционер".

Их препарировать, спасая, иссечь всю боль, вшивая злость,
забыть рассеянно того, кто перестал быть экспонатом.
Я разве коллекционер? Скорей, патологоанатом.
И с увлечением гадаю, кто ты, мой следующий?.. гость.

2001, февраль


ТАНЕЦ   14.05.2001
То, что ты считаешь конвульсией,
хватая меня за руку, щупая пульс,
находя его, пятная себя румянцем...
Так вот: я называю это - танцем.
Каждое мгновенье - смена позы,
каждый изгиб - неповторим,
но каждый раз, оправдывая
твои прогнозы,
я попадаю под плеть,
движимый желаньем взлететь.
Я так любим
тобою. Существом скверным,
созданным вовсе не для борьбы
с пылью.
Я готовлю побег. Наверное,
тысячный. С каждым разом
все больше рискуя.
Тайком отращиваю крылья,
мускулы тренирую,
и, надев манжеты свинцовые,
вы-тан-цо-вы-ва-ю...

АЛЬТИЗАХЕН   27.04.2001
Ах, сначала расширялась двуспальною,
пряча сон за твердь спины деревянную.
За податливость стократно отхвалена,
скрипостонами давясь покаянными.

Позже стала прикроватною тумбочкой:
вроде рядом, но уже - в отдалении.
Набивалась, точно женская сумочка,
захламленная во всех отделениях.

Уж потом в углу стояла - трехстворчатым,
распыляясь на белье слоем нежности.
Полировка облезала узорчато,
кровотОчили царапины свежие.

Перемерили меня новой меркою
и - с размаху. Краткий миг на мучения.
Я теперь в трюмо - разбитое зеркало,
отразившее твое отречение.