Все произведения автора Всеволод Колюбакин ( Севыч)

ЖВСК-5   01.09.2006
На Яху иль Рамблер придёт похоронка,
что нас на меже прикопал Вилли Вонка -
он с детства не любит бойцов продотряда,
он прячет под курткой обрез.
Мы верим в любовь, мы не топчем газоны,
мы – новых сверхсуперлюдей эмбрионы,
и чтобы сожрать полкило шоколада
нам вовсе не нужен ликбез.

Мы стали взрослей, что-то смыслим в дизайне
пивных открывашек и модных машин.
Букварь, бизнес-план, дальше - “Jedem das seine”,
Отлично! Вперёд, малыши!

Под бубен шамана, под горн пионера
в отсеках дурдома скрипит кремальера,
и тонет в балтийском подсоленном небе
мой постгарантийный “Варяг”.
Пиши мне, подруга, почаще, почётче,
а сыну скажи: «твой папаша был лётчик».
Что дальше? Над этим не мучайся беби,
а дальше всё как-нибудь так.

Мы стали мудрей, любим тендер с откатом,
лабаем за хавчик и с премии пьём,
и мчимся в авто под “Банзай, император!”
в Пёрл-Харбор на пьянку и съём.

Давай, всех пошлём с их “Арбайтен нахт фраем”,
войдём в распасы или в Зуму сыграем,
воскликнет цветастое утро: “Алоха!”,
и фыркнет кофейник: “Ой, ё-о!”
Пусть я - плагиатор, ты – стерва и плакса,
нам старый раввин шлёпнет справку для загса,
я брошу писать про тоскливо и плохо,
ведь это, дружище – враньё.

На пляже лежу, здесь моя альма-матер,
я пьян, беззаботен, как выживший гронт.
Смешной синий шарик, споткнувшись о кратер,
торопится за горизонт.


Считалочка   01.09.2006
Эники-бэники ели вареники,
все гипертоники, все неврастеники.
Смотрят с тоскою в лабазе на ценники,
туго с монетой у эники-бэники.
Впились в живот блёкло-синие треники,
пиво и пятница, эники-бэники.
Сухо скребут об асфальт наколенники,
как с подаянием, эники-бэники?
Чудо селекции, ужас евгеники,
странно, что выжили эники-бэники.
Поздно звать докотора или священника,
ужин и пиво у эника-бэника.
Кончилось лето, и слиплись вареники,
жизнь продолжается, эники-бэники.


Матрёна эгейн (опыт самопародии)   01.09.2006
Не грызи мои галоши, не пинай мой Мазератти,
посмотри чуток порнухи, поучись и зацени.
Мы гоняли по пороше на стиральном аппарате,
мы жевали с голодухи такелажные ремни.

Ай-яй-яй-яй, робко спрятался в шкаф.
Хором негромко: drink шила, my love.

Скажут, я махнул не глядя старый Асус на Бифитер,
Всё - враньё, то был Red label, и, к тому же, double pack.
И не злись ты, бога ради, я почал лишь первый литр,
ты не Ли, а я не Гейбл, take it easy, ешь чак-чак.

Не киксуй, моя Марзоччи, не буксуй моя Шимана,
всё, что было - позабыто, поросло дурман-травой.
Я бреду во мраке ночи, вынув Гривель из кармана,
тихо-мирно, шито-крыто станешь чёрною вдовой.

Ай-яй-яй, повредился мениск.
Хором негромко: поэзия – писк.

Я с утра неадекватен - расхерачил, что звенело,
то ль киянкой хуком слева, то ли просто головой.
Мы лежим с тобой в кровати, и кому какое дело,
что не Битлз, блин, форева, а полнейший панки хой.

Я в смирительной рубашке джин хлебаю вместо брома,
я устрою вам с похмелья апокалипсис today.
Не гунди, уйду к Наташке, у неё ништяк хоромы,
Брамс, Кустурица, паэлья, шавасана и у-вэй.

Ай-яй-яй, вот такое кино.
Хором негромко: блондинок на дно.

Тянет бризом из клозета, очиститель был, что надо –
лёгкий привкус керосина, свежий запах изо рта.
Тяжелы ты, жизнь поэта - вечно с рифмами засада.
Участь мачо не малина - всё с любовью суета.

Ай-яй-яй-яй, счастья в жизни не ждал.
Где ж ты, Гражданка, Гражданка, Гражда…


Габаритные огни (Цикл по мотивам.)   01.09.2006
Я, конечно, не вспомню, зачем оказался в столице…
Галина Илюхина

То ли в Рио, то ль в Марселе
мы отчаянно хотели
на "Стреле" рвануть за рифовый барьер.
В трюме хлещет – хоть залейся,
отправляемся под Уэйтса,
хоть кому-то явно слышится Глиэр.

Наша вита, чем не дольче?
жизнь галопом, дальше – молча,
громыхая день вползает в ржавый клюз.
На локаторе всё чисто,
и не жалко пианиста,
он, лентяй, не смог слабать простейший блюз.

Проводник – стюард со стажем –
место верхнее укажет,
кто-нибудь ему конечно ж поднесёт.
Громыхают Тверь, Формоза,
впереди над паровозом
чуть колышется обвисший мокрый грот.

Мы разведаем, отыщем
путь из Дачного в Мытищи,
соберём конвой и двинем – не робей.
Да, не ной ты, право слово
путь с Гражданки в Бирюлёво
всё равно, что из Кейптауна в Кингс-бей.

Как забудешь, где оставишь
шёпот чёрно-белых клавиш,
тот, что вплёл в свою молитву кабестан?
Не стреляйте в пианиста,
наша бодрая конкиста
тормознулась, ткнувшись в Тихий океан.

… номер трубки, номер рейса,
под Глиэра и под Уэйтса…
за Обводным кто-то видел океан.



* * *

Инфернальных жилиц, что крадутся во тьме коридорами
Галина Илюхина

Где-то между кухней и Вандеей
стелется перловки газ угарный.
Ты не стала белой орхидеей,
весь твой мёд впитался в копоть Марны,

что журчит из сломанного крана
где-то у Некрасовского рынка,
где под скрип промятого дивана
Summertime'ом булькает пластинка.

Делит съёмный угол биссектриса –
шелестящий в такт движеньям полог,
в Геллеспонте тонет мать Париса,
в Ангаре – известный гляциолог.

Прыгай с обречённостью Акелы,
сотвори шумовкой харакири,
хоть всю жизнь воюй за Дарданеллы,
а прикончат где-нибудь в Сибири.

Чтобы выжить, ты стреляешь метко,
(в детстве обожал Неваду Смита),
инфернально щерится соседка,
разнося по кухне вонь иприта.

Из бачка струятся рубиконы,
из кастрюли хлещет желчь Меконга.
Сделаю погромче звук тромбона –
на Луне так скучно без Армстронга!

Хрипловато и фальшиво взвою,
этим нотам я хозяин, раб ли?
Ты не станешь чёрною вдовою,
весь твой яд я выцедил до капли.

* * *

Хлопают рамы – из окон летят химеры,
те, что без крыльев, привычно седлают мётлы
Галина Илюхина

Как задолбало: "сыночек, пора в кроватку!"
Мама сердита, ей надоели отмазки.
Хлопнули ставни, Малыш разрешил посадку,
те, кто без крыльев, привычно не верят в сказки.

Что-то он слышал как раз по дороге в школу,
или потом, меж портвейном и первой парой
кто-то сказал, что подался толстяк в Анголу,
кто-то сказал, что встречали его с Геварой.

Кто-то шепнул между дракой и белым танцем,
или чуть позже, когда нажрались всем курсом,
дескать, снаряды каким-то возил повстанцам,
дескать, свалили трофейным советским НУРСом.

Он улетел, небольшую оставив ренту –
скромную плату за тортик, тефтели, вишни -
домик на крыше. Пора позвонить агенту,
сдать бы кому, сотня в месяц – совсем не лишне.

Был он иль не был – гадать никакого толку,
правда, на случай хранится айва в сиропе.

Хата свободна, осталось – пузырь и тёлку.
Плачет Малыш и привычно седлает чоппер.

* * *

Да чужие здесь не ходят. Увы.
Галина Илюхина

Я к своей нелёгкой службе привык,
не пройдёт ни папарацци, ни тать.
Скажет кто-нибудь: "Ты, братец – мясник."
Да, не скрою, я люблю пострелять.

Зря болотами-кустами ползёшь,
в потной лапе крепко сжавши пятак.
Мне плевать на твой мильон или грош.
Здесь my privacy, stuff only, вот так!

Мягко двинется по смазке затвор,
выбирай, старик Харон, якоря.
Я вслепую бью в десятку на спор…
Но чужие здесь не ходят. А зря.

* * *

Брели унылою колонной
Пьеро по набережной Пряжки.
За спинами на балахонах
Узлы смирительных рубашек
Топорщились, крылам подобно;
Уста скреплял мозольный пластырь.
Поэты шли дорогой к дому
задумчивы и безопасны.
Галина Илюхина

Кто заныл – будильник или баньши,
что в глазах – торос или бархан?
Просыпался старый барабанщик,
просыпался старый барабан.

Как паштет из порошка и лярда
липнет к нёбу нежеланье петь,
льдом казённым схвачена мансарда,
смята ветром лестничная клеть.

Поднималась сонная пехота,
тёрла глаз похмельная судьба.
Это просто бизнес и работа -
отбивать парадное "бей ба".

Шли за ним Де Голль и Монтесума,
Гоминдан чеканил звонкий шаг,
били в плац ногой Сенат и Дума,
тори, лейбористы, бундестаг.

Им кидали под ноги монеты,
звали дёрнуть стопку в Англетер.
И гонял напёрстками планеты
главный шулер, главный акушер.

В письменах челябинской тинктуры
оплавлялся крупповский Грааль.
В инфракрасе цейссовской обскуры
танцевали Ромм и Риффеншталь.

Опустели люксы Моабита,
отгудел тягучий зов степей.
В ритме марша стягивал орбиту
взятый в долю желтоглазый змей.

Что в глазах – Анкоридж или Вильно?
Кто в прорыв – гвардейцы иль обоз?
Всё о'кей, настроено, стерильно,
слепят лампы, капает наркоз.

Тянет мир щипцами бог-обманщик,
стрелка побежала, прикуп сдан.
Кем был, кем был старый барабанщик?
Чем был, чем был старый барабан?

* * *

Вот так и живём. Непонятно, какого хека
Галина Илюхина

Ворчанье уключин, стук вёсел, шипенье карбида,
ты в луч не идёшь, ты в придонном скрываешься мраке.
На сколько мгновений отпустит тебя Атлантида?
На сколько секунд отвернётся недремлющий кракен?

Вдохнув полной грудью гнилой запашок люминала,
поверив, что аква забортная всё-таки вита,
на лоб нанесу, чтобы ты не ошиблась, узнала
неведомый знак – первый штрих твоего алфавита.

Но мы не успеем понять и утешиться, ибо
свидание наше – каприз подгулявшего бога
Ушла в абиссаль равнодушная хищная рыба,
ушла в стратосферу звенящая злая острога.

Пойму, вытирая со лба след фатальной зелёнки,
что я не герой твоего (здесь смеяться) хентая.
Улов небогатый из старенькой выгрузив джонки,
домой путассу, чуть на левую ногу минтая.


* * *

Крикнут: глянь, летит какая-то бабища,
Даже фартук не сняла, ненормальная!
Галина Илюхина

Что-то нынче как-то душно и маятно,
разогнать бы к чёрту морок, кошмары и
уцепиться что ль за солнечный маятник,
уронив на крышу шлёпанцы старые.

По-над Невским с мордой радостно-глупою,
наплевав на блажь ньютонову сирую.
Пусть девчонки зырят, глазками лупают,
как я лихо вверх штанами пикирую.

Напевая в нос дорзов с мориконами,
(м-да, от курева-то связочки те ещё),
как положено меж нами, драконами,
я добычу настигаю на бреющем.

Заложить вираж, и к чёртовой матери
пропадай Просвет, Обводный и Купчино.
Задрожит сердечко в радостном флаттере,
хорошо хоть к перегрузкам приучено.

Пусть вдогон грозят портовыми кранами,
золочёными цепляют фалангами.
На часок, развлечь себя иммельманами
отпустил бы ты с цепи, город, ангела.

А в финале нашей бодренькой повести
соберутся вместе дурочки-лапочки:
"От, мужчинка, ни стыда, блин, ни совести,
хоть бы клифт нормальный справил и тапочки."

Баллада о Чарли Тэйле, хвостовом стрелке Flying fortress B-17G   27.01.2006
Почти салажонок, ну что он успел?
Едва до набора дорос...
Р. Киплинг

Ass-end Charlie – Крайний, неудачник. Последний самолёт в ордере.
(авиац. жарг.)


Был мамин любимчик не очень высок –
пять футов два дюйма пацан.
ему сообщили: "В означенный срок
отправишься за океан."
Мамаша всплакнула: "Ах, Чарли, сынок!",
с отцом раздавили стакан,
так вышло, и Чарли в означенный срок
отправился за океан.

Кому козырная до старости прёт,
а кто-то сидит без виста,
ему показали: "Вот твой пулемёт,
отныне ты – Чарли-с-хвоста.
Ты крайний, ты в заднице, так что не спать,
зевнёшь – экипажу конец.
Кольт-браунинг спарка калибра ноль-пять
отныне – и мать и отец."

Армейская жизнь весела и проста,
штабных избежав синекур,
летает на "крепости" Чарли-с-хвоста
на Аугсбург, Гамбург и Рур.
Воюй, иль умри – жизнь понятная всем,
о большем не смей и мечтать.
Кольт-браунинг спарка двенадцать и семь
роднее и ближе, чем мать.

Был ростом пять футов два дюйма всего,
был бледен и тощ, как глиста,
а пайлот – герой, экипаж – о-го-го,
а он – только Чарли-с-хвоста.
Он крайний везде без особой вины,
он жрачку последним берёт,
и Дженни-радистка, что любит чины,
с ним в полночь гулять не пойдёт.

За вид непотребный начальство грозит
упечь раздолбая в тюрьму.
Но, если заходит с хвоста "Мессершмитт",
то первая пуля – ему.
Свинцовая каша – могилам на корм –
заварена круто, густа.
Её от души, без пайков и без норм
расхлёбывал Чарли-с-хвоста.

Над чёрной Европой в воздушном бою,
(в азарте совсем осмелел)
он первый нажмёт на гашетку свою
и маской уткнётся в прицел.
Там, в небе, в дюралевом сером гробу,
всё с чистого пишут листа,
и первым свою принимает судьбу
не кто-нибудь - Чарли-с-хвоста.

У Галланда сбитых поболее ста,
и парни все, как на подбор.
Но трусом не звался наш Чарли-с-хвоста
и вёл он такой разговор:
"Чья нынче удача, кому повезёт,
и кто из нас драться мастак –
посмотрим. Посмотрим, чья нынче возьмёт, " –
сказал себе Чарли-с-хвоста.

Неспешно армада заходит на цель,
подарочков – целый мешок.
По плексу свинцовая хлещет метель,
пора за работу, стрелок!
Давай, покажи им, влепи по крестам,
смотри, уж подкрался один.
Пора за работу, эй, Чарли-с-хвоста,
шарманку свою заводи!

Он в капле стеклянной к прицелу приник
(кольт-браунинг ближе, чем мать).
Люфтваффе на месте, и наци-ночник
пытается Чарли достать.
Кровянка на маске, в кабине пожар,
патроны почти на нуле,
но всё ж он увидел, как огненный шар
пошёл, завывая, к земле.

Обратно на Остров лететь веселей,
уж виден Английский канал,
и Чарли в разбитой кабине своей
тихонько под нос напевал:
"Не плачьте, девчонки, мамаша уймись,
вот мой вам последний совет.
Такая она наша лётная жизнь –
подохнешь, а ,может, и нет.

я с детства привык бить обидчика в лоб,
да так, чтоб он лёг и не встал.
И что тот ублюдок пристроился в гроб,
заслуга лишь Чарли-с-хвоста.
Пустяк, ну проделали парочку дыр,
а в общем и целом – о'кей.
Крути же бодрее штурвал, командир,
на землю бы нам поскорей."

Но в ангельском войске, видать, недобор,
и новый призыв у Христа.
Предсмертно хрипя в кислородный прибор,
отправился Чарли-с-хвоста
с небес в небеса. Путь известен и прям,
душа невесома, чиста.
Так с неба на небо в сияющий храм
отправился Чарли-с-хвоста.

Когда в неизбежный, решающий час
в суде вы займёте места.
Последнее слово замолвить за вас
просите у Чарли-с-хвоста.


Iron man   27.01.2006
Never break, never break,
Never break this heart of stone
Jagger/Richard


О, Элли, красотка Элли, садись-ка ты в свой балок,
я выдам соляра бочку, прицепим Урал иль КРАЗ.
мы были так близко к цели, но что-то я сдал и взмок,
Пора бы поставить точку… Короче, рули в Канзас.

Здесь «кубики», хлыст, трелёвка, в бытовке – табачный смрад,
И колики битых почек страшнее, чем сто Гингем.
И знаешь… мне чуть неловко, но ты забери назад
тот красный тугой мешочек, набитый чёрт знает чем.

Да, Гудвин слажал малёхо, типичный такой bad luck,
Он сделал, что мог и ладно, не повезло, фигня.
А мне здесь, поверь, неплохо. Иначе, прости, никак:
уж слишком, пойми, накладно в Канзас волочить меня.

Минуты окаменело ложатся под мой топор,
он весело и картинно веков разрезает шаль.
Нет, нечего тебе делать, там, где свой решают спор
холодная древесина и тёплая злая сталь.

По жёлтой кирпичной трассе потянется вдаль балок,
и я предрекать не стану, где кончится твой поход.
Ведь ты не найдёшь в Канзасе тех, кто бы тебе помог,
так двигайся к океану, кривая не подведёт.

А если тоска загложет, жми газ и забудь про стоп,
из боцманского каната - на сердце - тугой бандаж.
Железа там хватит тоже - какой-нибудь робокоп,
Какой-нибудь терминатор, какой-нибудь, в общем, наш.

В предутренней сладкой коме на звёзды раскинешь сеть,
шаг влево – побег, шаг вправо - сереют оттенки дня.
Как быстро летит твой домик, и мне за ним не успеть,
но сыпется ржа с суставов, я вижу, что ждёт меня.

Средь гопников слыть эстетом за тему, что ложки нет,
на рынке или вокзале трясти у лохов лавэ,
подружку найти с приветом, под водочку – винегрет,
спросонок мечтать, чтоб взяли в ток-шоу на НТВ.

Мне этот сюжет не катит, нет, это мне не фартит,
а мне б завести собаку и молча смотреть в окно,
учить пифагоров катет, в горах собирать пирит,
и выйти в открытый вакуум - в ближайшее казино.

Там тиснут в «Неву» иль в «Ниву», иль в красочный покетбук -
в азартном лихом угаре дурачиться не хитро.
Крупье развернёт лениво орбиты примятый круг,
и синий безумный шарик помчит к своему зеро.

И вновь «Апассионата» разносится над Кремлём,
покорно вождю внимает какой-нибудь Герберт Уэллс.
На «эмке» пришлют легата, и мы на двоих споём
под зуд комариной стаи чукотский спиричуэлс.

Из наших смертельных танцев мы выйдем уже в тираж,
и будем мелькать хоть в сказке, хоть в грохоте новостей.
Учебники вынь из ранца, сунь фляжку и патронташ,
и будешь ты в этой пляске почётнейшим из гостей.

Не помнить чтоб про потери лабает пусть саксофон
Пусть в медном сухом колодце рождается звонкий свинг.
Путь долог до Типперери, зато в двух шагах Хайфон,
а завтра в кадык вопьётся какой-нибудь «Джангл Кинг».

Прости, что-то всё мелькает, наверное, голова…
Болит… цитрамон не лечит, и кончился экседрин.
Теплеет моя рука и ты, кстати, опять права:
для нашей случайной встречи не нужно искать причин.

Ну, всё, на дорожку сели, не плачь, всё ж не на войну.
Давай, не психуй напрасно, чугун – не латунь, не медь.
В Канзас, и не мешкай, Элли, а я тебе черкану,
как весело и прекрасно веками в тайге ржаветь.


Кирпичики   27.01.2006
В доброй песенке, в злом вопросе ли
горлом острую словишь кость.
Привезли меня, в люльку бросили,
вот тогда-то и началось.

Лента скользкая, сна ни капли нам,
ртуть колышется, бьёт металл.
Ясным соколом, грустным Чаплином
по конвееру поскакал.

Годик стукнуло, будет сто потом,
свадьба, пенсия, Вечный Жид.
Божьи мельницы мелют шёпотом,
лишь шарманочка дребезжит.

Ледяна купель, сера утица,
сны горячечны – ой, весна.
Божьи мельницы мерно крутятся,
тихо звякают клапана.

Так хочу понять на примере я –
паранойя то или как?
Или хитрая машинерия:
десять лет – пучок за пятак.

Десять лет пройдут, всё изменится,
доведём процесс до ума.
Мелют медленно божьи мельницы,
«Экстра» сыпется в закрома.

Не пойму - то ль мы все убогие,
то ль над ухом серп, да коса,
то ль высокие технологии,
то ли низкие словеса.

Не пойму, хоть бей, хоть оттаскивай,
хоть бери меня на испуг.
Божьи мельницы мелют ласково,
шестерёночки тук-да-тук.

Волны корчились, порох гнил, а я
клеил пушечки-якоря.
Не грусти – не плачь, моя милая,
мы корячились не зазря.

В печку сунется сладко месиво,
на стол выпрыгнет пирожок.
Божьи мельницы мелют весело,
божьим мельницам хорошо.

Из колодца вверх - звон бубенчатый,
брось копеечку из окна.
Я кручу-верчу вал коленчатый,
ой, вы, шестерни-клапана.


Скрипка и немного с притопом.   27.01.2006
День чуть длинней, а дыханье короче,
Выберем случай, поймаем момент.
Чёрный без сахара, белые ночи,
ласково плачет в руках инструмент.

Главное – громко, и главное – нашу,
главное – в хрип, наизнанку, в разнос.
Пусть на прощанье нам лапами машут
чёрная кошка и кот-альбинос.

Нас не найдут ни акунин ни ронин,
нас не смутят ни Рембо, ни Ли Бо.
Ай, застоялися клодтовы кони,
их увести ни фига не слабо.

Как в те года – совиньон и кодарка,
как в те года – незачёт и кураж.
Ай, колесница скучает над аркой,
будет у нас выездной экипаж.

На посошок, для разгону – по сотке,
С Думы на память замылим котлы.
Срок отмотав в своей жёлтой подлодке,
нам ай-нэ-нэ отчубучат Битлы.

Мир переполнен, хоть лопни, хоть тресни,
Хэм где-то в джунглях, в Мадриде Кольцов.
Слева Цусимы прощальные песни,
справа – предсмертный хип-хоп Близнецов.

Солнце ладонью – орёл или решка?
Этот прогноз просечёт и дурак.
Слышишь, летит вертолёт-сладкоежка:
- Здравствуй, «Малыш»!
- Как делишки, «Толстяк»?

Адрес оставь мне на всякий пожарный,
всякое может случиться в пути:
Я пропаду со второю ударной,
ты Чаттанугу не сможешь найти.

С песней и с тестером в драных верхонках
тянем бекбон, всё аврал и война.
Лишь недреманное око в печёнках,
лишь недожата полоска одна.

Лихо мотор просвистит мимо «Пули»,
бай, ромалэ, и не вешайте нос.
Ай, завели, развели, обманули
чёрная кошка и кот-альбинос.

Аэропорт завлекает устало
блеском безвкусных неоновых клипс.
Счастье не кончилось, жизнь не пропала
while my гитара доверчиво weeps


Make love, not war   27.01.2006
Как герой известной синема,
сжав наган, крадусь по мрачным стенам.
То ли просто выжил из ума,
то ль опять накрылся датчик крена.

Я в реальный мир почту за честь,
(если примут с печкой и царевной).
Так какую ж мне таблетку съесть,
чтобы растрясти жирок душевный?

Чтобы впрок и книжки, и харчи?
Друг, возьми последнюю рубашку,
но сыщи в моей башке тот чип,
чтобы р-р-раз – и душу нараспашку.

Как бы мне найти диод такой,
чтобы щёлк – и резко, без обмана -
снова я бежал ночной тропой,
злой, голодный, преданный и пьяный.


Скупые письма, памятные вещи –
для полководца глупо и смешно.
На карте хищно рвут пространство клещи,
а там, кто знает – как пойдёт оно?

Раздали водку, подвезли фугасы.
Зачем я здесь? Да, видимо, привык,
то хочется папаху, то - лампасы,
а то - звезду пришпилить под кадык.

Солдатский ром, солдатские консервы,
солдатский век, солдатская беда,
предвидятся потери, есть резервы,
резервов мало, впрочем, как всегда.

Но почему всё время жизни мало,
чтоб стать немного жёстче и сильней?
Бойцы уже готовы по сигналу
рвануться из окопов и траншей,

в помятых касках, выцветших пилотках
(на карту ляжет новая стрела).
Как жаль, что в наших суховатых сводках,
нет места твоему: «Я так ждала».

Хрип раций, мат разноса, сон в полглаза,
на флангах плохо, не подтянут тыл.
Как жаль, что в наших рапортах, приказах,
нет места моему: «Я так спешил».

Как назовут нас – боши, там, шурави?
Нет разницы, судьба на всех одна.
Пусть вознесёт меня или раздавит
моё звёздный шанс – великая война.



Серой лентой людей вереница, вперёд, без оглядки,
так не хочется знать, что изгнанье уже навсегда.
Словно Вермахта клинья опять наступают на пятки,
словно дикой лавиной опять настигает Орда.

Нацарапав почётче свои позывные на бирке,
мы уходим в эфир, мы меняем сюжет не спеша.
Просто в нашем безумном мирке, в нашем маленьком цирке,
кроме бегства, других не осталось уже антраша.

Пожалеет артистов хозяин - свой парень - и он же
не забудет нажиться на нашем последнем "Алле!",
Мы сегодня свой номер с тобой исполняем без лонжи,
нас ни страх, ни обида не держат уже на Земле.

Hашу кровь не впитают опилки заштатной арены,
угадал нашу песню и манит в зенит крысолов.
Покидаем планету под вопли гнусавой сирены,
Только слёзы и гарь, и мычанье голодных коров.



Пляшут нервы, словно чёртик в штофе,
долго ли до слёзного позора?
Что-то согревает – то ли кофе,
то ли обещанье разговора.

И как будто не хватает слова,
сбить мандраж предстартового мига.
И как будто на рассвете снова -
в пыль и гарь азартного блицкрига.

Петь и плакать в озверелом раже,
лязг и грохот, наплевать на раны.
Ты не бойся, мы их всех размажем!
Мы устроим им такие Канны!

Мы устроим им «Сатурн» с «Ураном»,
мы такой котёл им обеспечим!
И тогда я, может, перестану
бить баклуши и сутулить плечи.

На прорыв с глухого полустанка,
лгать и притворяться не умея,
весело кричать: «Не плачь, славянка!»,
ларинги прижав к небритой шее.

Пляшет палец на тугой тангете,
с этой связью – вечная морока.
Что-то мне мешает, то ли ветер,
то ли танки Клейста и фон Бока.


Я верю – ты чётко знала
единственно верный ход.
Пульсирует в полнакала
«готовность», пошёл отсчёт.

Тебе никуда не деться,
аларма тошнотный звук,
заныла турбина сердца,
пошёл одеяла люк,

тут вспомнила о делах ты,
рывком отстрелив постель,
из тёплого зева шахты –
вперёд, в никуда, на цель.

Готовься, держись, сейчас мы
почувствуем, спрятав крик,
биенье забортной плазмы,
и яростный жар внутри,

мигрень перегрузки дикой,
вибраций холодный чай,
молчанье Луны безликой,
вселенной шершавый край.

Терзаю сдавивший ворот,
всё штатно, в режиме… Что ж…
Дай бог, я успею в город,
в который ты попадёшь.



Верю в сны, хотя в удачу
тоже верю почему-то.
Я бегу к тебе и плачу,
мост разводят, гром салюта.

Город выполз из пучины,
покачнулся, рухнул, где ты?
Вижу, в лоб вплелись морщины –
покорила полпланеты.

Ветер смазывает лица
по-балтийски зло и сыро.
Видишь, хочется напиться,
значит, обошёл полмира.

Это значит – в морду вьюга,
это значит – ближе к маю,
Это значит: стой, подруга!
Это значит – стой, стреляю!

В лоб, как шизые пилоты –
встреча нам необходима.
В горле – гулкие пустоты,
вкус победы, горечь дыма.

Пусть же в черепной коробке
пляшут кони, скачут черти!
Пусть тоска, застрявши в пробке,
в ней стоит до самой смерти.

Пусть останется приколом
пошлое: Hasta la vista...
Я желаю жить - веселым,
сдохнуть - только оптимистом!

Верю снам, а как иначе?
И в удачу верю вроде.
Ты ко мне бежишь и плачешь,
жизнь прекрасна, мост разводят.




Б/Н 4   27.01.2006
Хватит из-под чёлки хмуро зыркать,
выше крыши дури в черепушке.
Зубом снять с бутылки бескозырку,
треснутой губой прильнуть к чекушке.

Что-то там взлетело, что-то в море
рухнуло да так, что волны в спальне.
Хватит, прерывай своё сатори,
жизнь ласкает тех, кто понахальней.

В магазине ужаснуться ценам,
то не по карману, это - тоже.
пустота и ветер - офигенно,
видно нужно быть с собой построже.

Стал диван от крошек абразивным,
третий день не сдвинуть зад с подушки.
Быть всю жизнь поддатым и наивным,
выше крыши дури в черепушке.

Так вот и не вышел "дранг нах остен"
Так вот и не вышло даже спиться.
На пироге в омут - это просто,
ну, куда ж ты, глупый бледнолицый?

Сдох фонарь и затупился ножик,
чей-то ровный взгляд висит на мушке.
Бледнолицый, что тебя тревожит?
Выше крыши дури в черепушке.

Не грусти, есть дом - поймут, накормят,
там шашлык горячий, Грольш холодный.
так пойди к друзьям, скажи "Всё в норме.
Это кризис, это нынче модно."

В лёгких - никотин, заварка в кружке,
Стало нам больней, мы стали ближе.
Выше крыши дури в черепушке,
это значит, мы сумеем выжить.

Рубит за столом четвёртый час но,
можно и не спать - проста наука.
Излагать о вечном и прекрасном
в потолок прищурясь близоруко.

Гулко лязгнут под ногами грабли -
с детства нам знакомые игрушки,
А зачем нам пить, когда и так, блин,
выше крыши дури в черепушке.

Руки чтоб занять, шнурок от мыши
завяжу в булинь, грепвайн и бантик.
Дури в черепушке выше крыши,
тридцать пять, а всё одно - романтик.

Ледоход сминает одеяло,
видно нужно быть с собой построже.
Бледнолицый, что тебя погнало?
Бледнолицый, что тебя тревожит?

Синематограф   15.10.2005
Так что, товарищ Луначарский, если вы считаете, что из
всех искусств для нас важнейшим является кино, то вы
глубоко заблуждаетесь.
В.И. Ленин

Каховка, Каховка - горячий штурмгевер,
"Зеро" на хвосте, громко булькает "Улисс",
а наш бронепоезд уходит на север,
там семеро смелых слегка лажанулись.

Спасем этот мир мы - небритые парни,
упрятавши Стечкин в пиджак с карманАми,
скупым айлбибэком напутствует Арни,
и влажные джунгли сомкнулись над нами.

Жабоидный хрен легковерным землянам
грозит, что сейчас им такое устроит!
Но храбрый очкастый подросток с наганом
уже полчаса, как взорвал астероид.

Мы вышли за пивом (поскольку реклама)
и вот - пропустили такую зарубу!
Потырили бомбу гвардейцы ислама,
оттяпали Крым и замучили Бубу.

Гнусавый дубляж, плодоягодный кьянти,
лиловый потек на случайной посуде.
Облезло-фарфоровый слоник в серванте
предсмертно трубит: "Хеппиэнда не будет!"

Гадание на морзянке II   22.08.2005
Вот она - карта мира,
прижатая стопкой водки.
Вольным сынам эфира
плавать по ультракоротким.

Вакуум из бражки выгнал
и потребляю смело.
Звезды и no signal,
что же теперь мне делать?

Схавать свой ланч из тубы,
нервно поправить клеммы,
бодренько так, сквозь зубы:
- Хьюстон! У нас проблемы.

Гадание на морзянке III   22.08.2005
Солнце разбудило, собака,
в лом что в крематорий, что в школу.
Суну в вещмешок Керуака,
сименс, или там моторолу.

Все соседи что ли померли?
Плющусь, как буклеты на стенде.
Просыпаюсь с сухостью в горле,
засыпаю в полном бродбенде.

Но пока с монетою туго,
подойду к знакомой цыганке:
- Три тире, три точки, подруга,
погадай ка мне на морзянке.

Тут она применит Оккама,
что так моден в этом сезоне:
- Ждет тебя пиковая дама
на казенном диапазоне.

Ноги нам давно обломали,
сон забыли вырубить, мрази.
На заплесневелом канале
в шесть ноль-ноль мы снова на связи.

Обойдусь, пожалуй, без гида,
дуй себе до дому до хаты.
Горечь в строчках заднего вида
ближе, чем казалось когда-то.

Вся любовь - рекламка из "Вога",
- Роджер, - отзвенело монисто.
Шлю я в канцелярию бога
резюме на должность арфиста.

Так ведь ни черта ж не умею -
шашкою махал на Гражданской.
Гакнулась путевка в Помпею,
хрен ли я учил итальянский?

Уно литро, уно рагацца -
результат не то, чтоб высокий.
...Выйду на большак побираться,
в торбочке скрипит воки-токи.

Детское, книжное   22.08.2005
Андрюхе Терентьеву, соседу по даче

"Что жадно просят про индейцев
У теток в книжных магазинах."
Дм. Богатырёв

Жарко, жарко, сбит прицел на пулемете,
подкрепления не жди, патронов мало…
Ты читаешь книгу в мятом переплете,
и страницы шелестят под одеялом.

Завтра Рыжему ты выложишь всю сводку:
все, что за ночь прочитал в азартной спешке.
Как шальной, с излета ахнул в самоходку,
как не стал Героем лейтенант Малешкин.

- Чё свистишь, французы - тоже наши…
- Так КВ броней послабже, чем Пантера…
- Кобра - зыко, Харрикейн - ваще параша…
- А по гусеницам бить из пэтээра…

Все, предатель показал тропу в болоте,
это значит, что заслону насмерть биться…
Ты читаешь книгу в мятом переплете,
и фонарик резво скачет по страницам.

Двадцать в плюсе, близорукость и сутулость,
завтра - срок, а перевод еще не сделан,
дверь прикрыта, чтобы мама не проснулась,
и пацан в своих очёчках "типа Леннон"
вновь стоит с врагом на узенькой дорожке
("Отведи нас к партизанам, глюпый мальшик.")
Ты читаешь книгу в красочной обложке,
ты, конечно, знаешь все, что будет дальше.

Б/Н 2   22.08.2005
Выпей со мною шила, my love,
сунь зубочистку в пасть,
ладно, расслабься, ОК – я не прав,
(главное – не упасть).
В нашей глуши не растёт ни шиша,
здесь не меняют валют.
Здесь не летают, здесь в полночь – ша! –
спирт разведённый пьют.

Вспомни хоть что-нибудь, например:
"Новый начальник – жуть!"
Или о вечном – Толстой, Гомер,
(главное – не уснуть).
Наш планетарий открылся для всех,
выбери верный маршрут.
Здесь не мечтают, здесь в полночь – эх! –
спирт разведённый пьют.

- Ты меня любишь? – Конечно, да!
(пальцами – на цевьё)
- Сбрей её, колется борода.
(запросы, блин, у неё)
Ты мне по-прежнему дорога -
дас ист фантастиш! Гут!
Здесь не влюбляются, здесь – ага! –
спирт разведённый пьют.

Был в окружении, сдался в плен –
хрена ль на воду дул?
Будем, обнявшись, смотреть КВН,
купим в Икее стул.
Ладно, хоть мама не при делах,
он б создала уют...
Здесь не лукавят, здесь в полночь – ах! –
спирт разведённый пьют.

Что-нибудь бодрое: "Полный ход!"
(мордой по тёрке дней).
Иль патетично: "А кто не пьёт!?"
(Главное – бить точней)
Прёт на свободу мой мутный бес
торпедой в корму "Арго"!
Здесь не стреляются, здесь – oh, yes! –
Let My People Go!

Б/Н 3   22.08.2005
Хватит из-под чёлки хмуро зыркать,
выше крыши дури в черепушке.
Зубом снять с бутылки бескозырку,
треснутой губой прильнуть к чекушке.

Что-то там взлетело, что-то в море
рухнуло да так, что волны в спальне.
Хватит, прерывай своё сатори,
жизнь ласкает тех, кто понахальней.

В магазине ужаснуться ценам,
то не по карману, это - тоже.
пустота и ветер - офигенно,
видно нужно быть с собой построже.

Стал диван от крошек абразивным,
третий день не сдвинуть зад с подушки.
Быть всю жизнь поддатым и наивным,
выше крыши дури в черепушке.

Так вот и не вышел "дранг нах остен"
Так вот и не вышло даже спиться.
На пироге в омут - это просто,
ну, куда ж ты, глупый бледнолицый?

Сдох фонарь и затупился ножик,
чей-то ровный взгляд висит на мушке.
Бледнолицый, что тебя тревожит?
Выше крыши дури в черепушке.

Не грусти, есть дом - поймут, накормят,
там шашлык горячий, Грольш холодный.
так пойди к друзьям, скажи "Всё в норме.
Это кризис, это нынче модно."

В лёгких - никотин, заварка в кружке,
Стало нам больней, мы стали ближе.
Выше крыши дури в черепушке,
это значит, мы сумеем выжить.

Рубит за столом четвёртый час но,
можно и не спать - проста наука.
Излагать о вечном и прекрасном
в потолок прищурясь близоруко.

Гулко лязгнут под ногами грабли -
с детства нам знакомые игрушки,
А зачем нам пить, когда и так, блин,
выше крыши дури в черепушке.

Руки чтоб занять, шнурок от мыши
завяжу в булинь, грепвайн и бантик.
Дури в черепушке выше крыши,
тридцать пять, а всё одно - романтик.

Ледоход сминает одеяло,
видно нужно быть с собой построже.
Бледнолицый, что тебя погнало?
Бледнолицый, что тебя тревожит?

Синематограф-3   20.08.2005
Ну? Кому еще здесь нужен Красный Петроград?
к/ф "Мы из Кронштадта"

Восславлен в стихах и прозе, сижу в "Адмирал Бенбоу",
Нет, кажется, что попроще - гитара, парк, самогон.
Я выбрит, просолен, грозен - удавятся в Скапа-Флоу,
и ленточки бриз полощет, и я, твою мать, влюблен.

Сегодня братве забава, сегодня здесь будет драка,
закушен мундштук "Казбека", низринут прогнивший строй.
От Гогланда на Либаву, от Штральзунда - Скагерраком...
Пусть пишет меня Дейнека, ах, разве ж я не герой?

А всяческим кригсмаринам, мы, ежели что, ответим,
поставьте свечу Николе - так принято на земле.
Замешанный с никотином балтийский холодные ветер
рванется по альвеоле последним "Оле-Оле!"

Уйти бы хоть раз без грусти и лыбиться, как когда-то,
(когда ты меня любила, я форменным был ослом),
потонем, но флаг не спустим, и эдаким вот "Маратом"
ногами скребу по илу, а башню давно снесло.

Вскипает ядреный порто, да что ты гундишь, штафирка?
Не нужен нам твой молебен, мы чтим лишь морской закон.
Извечные три аккорда, граната и беcкозырка,
и грянет "Good by, my baby" бухой кап-два Посейдон.

Письмо из Азии IV   20.08.2005
Даю тебе честное слово:
уже ничего не случится.
Ты помнишь того птицелова
на ярких лугах Гейзлершпитца?
Где в блеске изящных агоний,
под вопли ослепшего цейсса
я грел ледяные ладони
мохнатым цветком эдельвейса.

Хозяин пирует в кибитке,
я радуюсь новой попонке,
влюбляюсь, и в этой попытке
мне светят стальные коронки.
Ах, как это будет шикарно -
щекой по щебенке и фирну!
Так что там решили в Локарно?
Так где там мой кофе имбирный?

Начни свою жизнь по команде,
пусть все, как у всех - в полседьмого.
Свист дудочки, Торре Вальгранде -
ты помнишь того птицелова?
Ком в горле - твой завтрак - вот так-то,
ликуй, мол в ладонях синица.
Колдобины Чуйского тракта,
ты спи - ничего не случится.

Приучен к хорошему виски,
манкируя бодрые марши,
влюблюсь по бесплатной подписке,
все стало чуть площе и старше.
Полтонны зеленых - оплата
памирского пыльного рейса.
И греет ладонь, как когда-то
шершавый огонь эдельвейса.

Тяни телефонную драгу,
подвоет тамбовский товарищ.
(Цветок не заклеишь в бумагу,
его просто так не подаришь.)
Штурмуй поднебесные башни,
на вкус бизнес-ланч - солонина.
(Цветок не бывает домашним,
ведь он не живет на равнинах.)

Рожденное ленью и штампом,
останется горьким позором.
Я все это высказал ямбом,
я выплакал все ля-минором.
Последняя строчка куплета
под вспышки полночного блица.
Прощаться - плохая примета,
поверь, ничего не случится.

И вроде прошла заваруха,
под ребра - осколки трофеев.
Заткнувши наушником ухо,
в метро - поиграем в Орфеев.
Останься, устроим им шоу,
ужель, ты еще не готова?
Хрип дизеля, Оби-Хингоу -
ты помнишь того птицелова?

Спецбортом от Амдермы к Хейса,
(а хвастал - Чиветта, мол, Ницца).
Мохнатый цветок эдельвейса…
Уже ничего не случится.

Жизнь в стиле кантри IV   16.08.2005
Не галди, моя Матрена, все надежды навернулись,
не случилось хит-парада, вышел полный фарс-гиньоль.
Мы общались немудрено: то - масдай, а это - рулес,
мы смотрели "Десперадо", потребляя алкоголь.

Ай-яй-яй-яй-яй, твой муж не придет.
Хором негромко: get out off my cloud.

Я забыл на Петроградке полусонного мустанга,
он грызет трофейный "Вискас", его босс Хосе Марти,
а в спецназовской укладке - нарты, шкура и яранга,
чтоб рвануть Урюпинск-Фриско и не змерзнуть на пути.

Давит череп шелк банданы, потонул мой "Наутилус",
шишел-мышел, все такое, выпил, умер - как живой,
развернул мередианы, ничего не изменилось:
то ли в Анхель на каноэ, то ли в кактус головой.

Ай-яй-яй-яй-яй, твой милый - кретин.
Хором негромко: the blown in the wind.

Истый мученик науки, и с мозгами все в порядке,
но пустил вражина дезу в ночь неточенных ножей.
Сунут ствол, заломят руки и потащат к танцплощадке,
где заводит "Джованезу" обкурившийся ди-джей.

Мы на цель заходим в паре, как Стальная Эскадрилья
("Тополь-М", маваши-гири, старый добрый мэшин-ган).
По ларькам бутылки шарит малолетняя герилья
(рожу проще, ноги шире, и ващще - но пасаран).

Ай-яй-яй-яй, ты - мадхет, я - анхайр.
Хором негромко: comon light my fire.

В декольте гляжу влюбленно (не хухры-мухры - версаче),
чашка чая, сигарета и часок погарцевать.
Не нуди, моя Матрена, ща уйдет патлатый мачо
в скороходовских штиблетах и очечках минус пять.

Ай-яй-яй-яй, закрывают метро.
Хором негромко, негромко, негро…

Антарктида-Ямайка   11.04.2003
Но не выросла еще та ромашка...
А. Якушева

У меня на кухне в клетке землеройка...
И. Саркисов



Не грызет меня фальшивая обида,
не колышет даже культовая чайка.
Ждет меня в старинной книжке Антарктида,
Ждет меня на диске лазерном Ямайка.

Мы с тобой тот диск раз десять проиграем,
синей пастой лист бумажный изувечим.
Вот и стал я разжиревшим попугаем,
оглашаю джунгли воплем человечьим.

Сон и завтрак - не создать из них гибрида,
липнет к пальцам день, как в бане общей шайка.
Просыпаемся - сплошная Антарктида,
засыпаем - скоротечная Ямайка.

Город мой возьми, и хватит репараций,
славный город - остальное нам до фени.
Я кручусь в стволе, а мне б не надорваться,
и маячит вдалеке кружок мишени.

Я не ранен, а что корчусь, так, для вида -
выйдет просто офигительная байка.
У меня горчит в стакане Антарктида,
у меня бурлит в кофейнике Ямайка.

Злобный птица, где ж ты шляешься, паскуда?
Задолбался ждать тебя на бранном поле,
я живым еще секундочку побуду,
а потом я над сюжетами не волен.

Кончен бал, завял хип-хоп, прошла коррида,
на последнем обороте скрипнет гайка.
Где-то слева, в подреберье - Антарктида,
и под черепом - полнейшая Ямайка.

Генеpальная pепетиция   11.04.2003
...О, дай мне Бог конец такой, -
Всю боль испив до дна,
В свой смеpтный миг махнуть pукой
Глядевшим из окна.
А. Галич "Кадиш"



Здесь еще не закpыто, о, здесь до полуночи,
И на входе муpло не особо пpотивное.
Пять ступенек в подвал, колокольчик пpидуpочный.
И... как pаз я успею к нулю на Споpтивную.

Все, что нужно для счастья, здесь будет пpедложено,
вон над стойкой плакат: "Наслаждение pайское",
И "Калинкин" гоpчит, но чуть-чуть, как положено,
и оpет за спиной магнитола китайская.

Сколько этих песен пеpепето
по подъездам, хатам и подвалам.
Ах, каким смешались винегpетом
улицы, пpоспекты и вокзалы.

Я пpодолжил, как водится, кpужкой четвеpочки,
а когда надвигалось одиннадцать вечеpа,
незнакомец раздвинул пpозpачные ствоpочки
и за столиком кpайним пpисел незамеченный.

Захотелось заснуть, умеpеть и не двигаться,
только вpемя скpебло коготками недобpыми.
Вдpуг отчаянно всхpипнув, дешевая мыльница
подавилась хитом, словно pыбьими pебpами.

И пpоpвалась вдpуг такая мука,
Разом до печенки пpожигая.
Этой боли, этих pваных звуков
отpодясь не слышала пивная.

И ты будешь лгать, и будешь блудить,
и дpузей пpедавать гуpтом!

Пpолетели сквозь вечеp глухой, пpоpезиненный
пять секунд вдохновения яpкой кометою.
Он чуть сдвинул от кpая стакан споловиненный
и спpосил: "Ты запомнишь?", делясь сигаpетою.

И ушел пpямо в вечность пустую, холодную,
и уплыли за ним годы, сны и пpоклятия.
А в углу, pазвлекаясь под песенку модную,
пpодолжала гулять бpитоглавая бpатия.

Обеpнулся от стеклянной двеpи,
и pазвел беспомощно pуками.
Так и не заметили потеpи
ни баpмен, ни шлюхи с бандюками.

И кому оно нужно это добpо,
если всем доpога в золу?

Во-всю двадцатый век шагал,
Свобода, миp и тpуд.
И шесть копиpок пpошибал
pазбитый Ундеpвуд.

Тяжелый гpуз набpякших век,
звенит тамбуp-мажоp.
Из дому вышел человек
пока что лишь во двоp.

И так легли его пути,
что только да и нет.
Звонок: шестого к девяти
в четвеpтый кабинет.

Твое? - изволили спpосить
и бpосили листок.
А глаз успел лишь уловить
"та-та-та на восток".

Твое?- пpишлось им повтоpить
И глянуть свысока.
А значит надо докуpить
остаток табака.

- Чего ты там напел-навыл
пpо наш пpекpасный миp?
Ведь ты ж так здоpово лепил
пpо этот, пpо Таймыp.

Неужто плохо на югах
в Пицунде гpеть живот?
Твоя колымская пуpга -
совсем не тот доход.

А ты же вpоде не сидел?
Устpоим без пpоблем.
Людей отвлек от важных дел,
Хоть объясни, зачем?

Зачем, дожил ведь до седин,
юнцов пpыщавых лесть?
Пойми, ведь ты совсем один,
со мной Россия, здесь.

- Нет здесь,- и вспонилось: какой
был там, в Сибиpи, зал!
- Нет здесь, - ответил и pукой
на сеpдце показал.

И вновь спpосили: Ты евpей?
Иль гpажданин Земли?
Здесь нету у тебя дpузей,
в свой Изpаиль вали.

Пpобит пpощания талон,
не тpусил? Так не тpусь.
И пpежде, чем войти в вагон,
чуть слышно: "Я веpнусь"...

...И пpямо с вокзала, pазделавшись кpуто с таможней,
И пpямо с вокзала - в кpомешный, ничтожный, pаешный -
Воpвусь в этот гоpод...

На экpане - бойня злая, гpомкая,
надpываются монстpы в дешевом ужастике.
Но бессмеpтья жемчужина ломкая
на белесом исцаpапанном пластике

pазмывается тонами акваpельными,
вытесняя все подлое, злое и лишнее.
Тут сосед, пpивалившись отpыжкой недельною,
начинает гpузить пpо делишки давнишние.

Дескать, жил все вpемя по закону,
не считал копеек до получек.
Что базаpить зpя, во вpемя оно
был он о-го-го и даже кpуче.


"Всю заpплату я отдал, все, что было,
а тpиннадцатую - оба - и в дамки.
Благовеpной малость съездил по pылу,
и спpовадил в Яpославль, к ейной мамке.

Ну, о бабской попечалилась доле
и свалила аж до завтpашней ночи.
Я Коляну тут же звяк - Слушай, Коля,
Заходи, отметим пpаздник pабочий.

И пошло так, хоpошо, с pазговоpом,
не в шалмане, не в подъезде, а дома.
Коломийцев! - вдpуг кpичат с коpидоpа, -
к телефону тут тебя из pайкома.

Чеpез полчаса спускаюсь к "Победе",
пожевал чайку, малех оклемался,
pефеpент уж там - К писателям едем,
там один из них чего-то заpвался.

Поднимаюсь на тpибуну повыше,
отхлебнул, манеpно так, из гpафина -
Песен Галича я вовсе не слышал,
но вpедитель этот Галич, вpажина!

Ну и вставил, а чего ж тут не вставить?
Вот и Пеpвый так похвально кивает.
В пеpеpыв в буфет спутился добавить,
а этот Галич там боpжом попивает.

Я-то знаю, хоть костюмчик и бpоский,
и глядит он pовно Жуков с паpада,
У него ж болячек-то, как блох на баpбоске,
не, мне писательства и на хpен не надо.

Но ведь ежели всандалили дулю,
значит все-таки в пушку было pыльце.
Он немного подобpался на стуле
и сказал - Ну, будь здоpов, Коломийцев.

Ну а больше ни словечка, ни звука.
Это неpвы, это я понимаю.
Вот такая, Коломийцев, ты сука.
Дескать, pук я об таких не маpаю."

Ах, осыпались лапы елочьи,
Отзвенели его метели...
До чего ж мы гоpдимся, сволочи,
Что он умеp в своей постели!


Гасит все посмеpтные потуги
Стикса маслянистою волною,
на втоpом, восьмом, двадцатом кpуге
Не обpел я вечного покоя.

Где-то здесь Маpина, Ося, Боpя,
я их стpочек слышу отголоски.
Что же не лежалось нам у моpя?
Что же потянуло нас под доски?

И летит в немыслимые дали
голос, что под стать и палачу:
Ваши диски пpодаются, Галич!
Если веpить сказке, я молчу.


А пленка шуpшала, а пленка ломалась,
и стаpая "Астpа" в углу надpывалась.
О, сладостный пpивкус запpетного плода,
О, как же они далеки от наpода.

И гости под вечеp опять пpиходили,
и стаpую пленку кpутили, кpутили.
А пленка шуpшала, а пленка ломалась,
чай остывал, только жизнь пpодолжалась.

Скажет хозяйка: "Хотите
послушать стаpую запись?" -
И мой глуховатый голос
Войдет в незнакомый дом.

А жизнь и судьба - два слепых конвоиpа -
нас всех pазведут доживать по кваpтиpам,
Нас всех pазветут по хpущевским конуpам,
где чайник с плиты улыбается хмуpо.

Какие нам тpойки сpока отмеpяли?
Какие мы звезды в пути потеpяли?
Никто не повеpит в печальную сказку,
и вот уж эфиp весь забит под завязку.

Ни паpтеpа нет, ни лож, ни яpуса,
Клака не безумствует пpипадочно,
Есть магнитофон системы "Яуза",
Вот и все!
...А этого достаточно!

А ножницы клацнут, и нить обоpвется,
Атpопос соседке своей улыбнется,
и гpузный, больной, подавляя одышку,
откpоет зачем-то блестящую кpышку.

А смеpть подходила все ближе и ближе,
кого удивишь нынче смеpтью в Паpиже?
В Москве и на Мойке - обычное дело,
а пленка шуpшала, а пленка скpипела.

"Ну что вы, Иван Петpович, -
ответит ему хозяйка, -
Боятся автоpу нечего,
Он умеp лет сто назад..."

И два санитаpа тяжелое тело
по леснице скользкой тащили умело.
Летел "Амбуланс", не жалея мотора,
и вздрогнуло сердце седого сапера.

Как будто за смерть всех поэтов в ответе,
Как будто опять - мордой в стол в кабинете,
Как будто опять - там у Волги на мину,
А рыжая пленка терзала бобину:

"И потому единственная моя мечта, надежда, веpа, счастье - удовлетвоpение
в том, что я все вpемя буду возвpащаться на эту землю. А уж меpтвый-то я
веpнусь в нее навеpняка."


Сеpым бpатьям суну свои коpочки,
где поpтpет с пpопиской - все законное.
Не пpидется в эту ночь в каптеpочке
Щуpиться в pешетку заоконную.

В гоpоде пpомеpзшем, зачумленном
я стою с поникшей головой.
Но гоpит на знамени зеленом
клевеp, клевеp, клевеp золотой!

Ах, успеть бы к финишному вздоху
вывеpнуться неpвами наpужу!
Я все помнил, было очень плохо,
я забыл, и стало много хуже.

1997-2000

Вновь четверг, и вновь без рыбы...   11.04.2003
Вновь четверг, и вновь без рыбы,
смят талончик на обед.
Ну а вы ноктюрн смогли бы?
Или эту: "I can't get..."?

Влезть на елку, сбиться в стаю,
трескать водку, клясть судьбу,
что финансы вылетают,
как положено - в трубу.

Прогрызут бюджет тарифы,
на счету - одни нули...
Эй! Не спать! Подъем, Сизифы!
Бодро взяли и пошли!

Сорок пять секунд на сборы,
душный транспортный вальсок,
час пятнадцать до конторы -
мой безумный марш-бросок.

Обчитавшийся Ростаном -
в бой! На приступ! За кордон!
Кирзачами по тюльпанам
первогодок-салабон.

Вспышка слева, вспышка справа,
телефон, квартплата - shit! -
поэтическая слава,
миопия и пульпит.

Непонятно, какого спокойствия ради...   11.04.2003
Непонятно, какого спокойствия ради
воскрешать позабытое "Мне все равно".
Возвращается прежняя робость во взгляде,
возвращается прежняя горечь в вино.
Этот приступ расчитан по дням, по минутам,
по разводам на скатерти, жженым рукам.
Возвращается тяга к забытым маршрутам,
снится ненависть к вечным коротким гудкам.
Равнодушным изломом прощальных ветров кость
рвет на шее объятий твоих кружева.
Возвращается прежняя в пальцы неловкость,
возвращается прежняя сила в слова.

Из Заболоцкого   11.04.2003
И кричит моя душа от боли,
и молчит мой черный телефон.
Н. Заболоцкий



Знаешь, было б черезчур жестоко
задавать тебе прямой вопрос,
но за бликом этих толстых стекол
(минус... много) ты не видишь слез.
Баловаться детской маскировкой
без толку - накурено, кабак...
Все. Пора. И ржавой монтировкой
по ушам прощальное: "Good luck!"
Пусть под старый добрый honkey-tonkey
злой полуослепший книжный червь
ощутит, как чиркнет по бетонке
обнаженно-черный взлетный нерв.
Пусть по курсу "ноль" и будь, что будет!
Экипаж традиционно пьян.
Результаты полуночных штудий
сжал тугой титановый аркан.
Я не вспомнил имени, я даже
не нанес на карту маяков.
Пусть потоком по щекам размажет
все, что прятал пеленой очков!
Я не знаю, по каким причинам
не меняет форму колесо.
Танки - ромбом, самолеты - клином,
жизнь - прекрасна. Поздно, поздно... Все.
Все трясется, небо ближе, ближе,
слева - Дюнкерк, справа - Сталинград.
Я устал, разбит и обездвижен,
я уже не пробую назад.
Полевую трубку нервным тиком:
"Батальоны требут огня!"
Или мощным королевским рыком:
"Вашу мать! полцарства за коня!"

Да кому оно, такое царство,
где за бликом линз не видно глаз,
где пропишут от любви лекарство:
"Красный крымский" много и сейчас?

Жизнь скучна, как огурец без соли,
счастье не бывает сразу всем.

...И кричит моя душа от боли,
и молчит тот самый... GSM.

Примерно так все и происходило...   11.04.2003
Не знаю, было что тому причиной,
какого ангела рубила свинг труба,
когда я, обмотавшись пуповиной,
не задохнулся. Видимо - судьба.
И я лежал, чернее головешки,
под колпаком, мне дали кислород,
был независим от орла и решки
мой жребий, мой диагноз: "Идиот".
Жизнь билась в ритме, чем-то близком к Пресли,
Но я тогда еще не знал, не знал,
что быть собою невозможно, если
законтрен материнский жесткий фал.
А дальше смутно: прятки, "Севка - вода!",
гуляем, ссоримся, диплом, прощай, Тянь-Шань...
А мне, мне нехватало кислорода,
и пуповина стиснула гортань.
Вы оцените элегантность жеста:
движеньем пальцев мутный сбив колпак,
я, сдвинувшись с предписанного места,
к дыре в пространство сделал первый шаг.
И сразу голоса: "Давай! Рывком, ну!
Не дрейфь! Все образуется, будь спок!"
И врач (иль выпускающий, не помню)
мне в задницу впечатал свой шлепок.
Я заорал и суетно, нечетко
шагнул за борт, соседей веселя.
И ветром вбило мне обратно в глотку
восторженно-звенящее: "Ой, бля!"
И было даже не особо жалко
потратить так, задаром, этот миг.
Биплан дрожал, хрипел, тряслись расчалки,
победно воя: "Будем жить, старик!"

Нет ни причин, ни повода для злобы,
есть кипятильник и письмо "To all"...
Наверное в роддоме из утробы
я выскочил под резкое: "Пошел!"

Полжизни до встречи, семь дней до аванса...   11.04.2003
Полжизни до встречи, семь дней до аванса,
пять тряских шагов до "Букета Апсны"...

Наркоз - аргумент предпоследнего шанса,
плутоний - надежда последней войны.

Давай, подмахну приговор, и поедем,
давай, заплачу за межгород - и в путь!
Занычим подвески, замочим миледи,
и дале - по тексту, смотри, не забудь!

А дале - доступно любому пииту,
спровадив статую, шептать, что влюблен,
дуэль, променад по пустому Мадриту:
"Лаура! Красавица! Выдь на балкон!"

Читая сонет раскаленной испанке,
ты вздрогнешь, поскольку опять не забыл
тот сон, где пустой депозит в "Циррус-банке"
и триллер, слащавый, что твой "Хеппи Мил".

Лавсановый нерв робокоп-дровосека
не вздрогнет, когда скоммутирует: "Пли!"

Аншлюс - геометрия прошлого века,
прайм-тайм - предыстория новой Земли.

б/н   11.04.2003
Пропущу у знака "Стоп" все, что мимо и навстречу,.
суперприз программы "В лоб", новый шанс - шампунь и кетчуп.
Сплоховал малец Икар, и, сквозь чад куриных грудок,
Я кричу в стеклянный шар: "Жри свой завтрак сам, ублюдок!"
В жестянке оплавленной - сизо, в душе - подчифирный раздрай,
все это - курортный high season, все это - "о, беби, don't cry."
Что скрипит потертый файл? Что за тварь вцепилась в ногу?
О, изысканный фристайл, утонченный светский могул!
По ступенькам, по буграм, всмятку строчки и мениски,
ладно, друг, не надо драм, мы без права переписки.
И в этой рождественской притче мы держим язык по замком,
все скажут Columbia Pictures, Red Label и Центризбирком.
День четвертый, стужа, шок, шейк и шмон финальных плясок,
шейный треск, летучий шелк, рыла кислородных масок.
Две затяжки - авангард, чуть примять траву на склоне,
резкий ветер, нервный старт, Крит - внизу, герой - в законе.
Прощанье отставшим обозом куда-то в тылы уползло,
спадут хоть немного морозы - поставлю тебя на крыло.
Я наладил свой PR, шарма не лишен и лоска,
оплошал старик Икар - будет гриль и заморозка!
Ой, веселые дела, мне мой отдых выйдет боком.

...Лай-ла-ла-ла, лай-лала!
Два по сто и "Бьянко" с соком.

Гадание на морзянке   11.04.2003
Вместо ботаники - "Хиус", Юрковский, Голконда,
магний, три спички, "Атас!" в гулком эхе колодцев,
ломкая "Свема", бобина, старушка-"Ригонда",
(ночью, на даче, тайком) - Би-Би-Си, Новгородцев.
Диссер забацать о ямбах и дружбе лицейской,
тралить треску, с ревматизмом списаться на берег,
сдохнуть в кювете, поймав на волне милицейской:
"Ахтунг! Ахтунг! Ла-фюнф ин дер люфт, Эрик!"

Помятый, вялый памирский джинн...   08.04.2003
Помятый, вялый памирский джинн
запустит свадебный ice-machine,
и мы с тобою танцуем от
забора и до обеда.
Слепой литерник глотнет хвои,
конвою нагло шепнет: "Свои",
и может быть ему повезет,
но это - в порядке бреда.

Хороший выдался пикничок!
Натужно ищет звезду зрачок,
по ней бы мне и лететь на юг
на "Цессне" или "Дакоте".
Давай, меняемся баш на баш!
Я не скрываю, весь мой багаж -
две пачки чая, сухой суджук
и записи в палм-пилоте:

Забить на рифмы, не слушать джаз
(вот, разве, нынче в последний раз...),
освободиться от мрачных дум:
"А чем я еще не битый?"
Сожрать врага, подхватить кус-кус,
покрасить охрой колючий ус,
поймать под ребра тупой дум-дум
и спать под гнилым корытом.

Ах, что за сны там! О, боже мой!
Мне - восемнадцать и я с пилой
завороженно гляжу: к вискам
все ближе сосновый комель.
Мы все опошлим, что инь, что янь,
мы будем пьяно нудеть: "Ты - дрянь!",
разгоним ролики по пескам -
от зависти сдохни, Роммель!

Свой новый китч продает Бессон,
торопит лето, грядет муссон,
припасы вмерзли в зеленый лед,
и грудь холодит рубашка.
Ты можешь вглубь и ты можешь ввысь,
не бойся, радуйся, ошибись!
Ведь все одно, по сосудам бьет
кессонка или горняшка.

Увижу Тахо, Монблан, Чегет,
освою вязкий язык анкет,
пошлет бухгалтер и даст пинка
начальник отдела кадров.
Да ладно, плюнуть и растереть,
ведь я уже неживой на треть,
ведь я давно спалил Маршака,
Ремарка и прочих Сартров.

В порту буянит пиратский бриг,
краснеют жерла осадных книг,
но мы с тобою пошли на риск,
читая "Изгнание бесов".
Пусть ямб. Не худший паллиатив.
Мы бились в строчки, увы, забыв,
что вся поэзия - жалкий писк
полуночных SMS-ов.

Звездные войны   08.04.2003
Мы пpоснулись на юге, гоpячая пыль
наколола на легких узоpы чудес,
pаздpажало большое количество миль,
pаздpажала бездонная кpомка небес.

С полусотней голов побежденных гоpгон
мы составим весьма неплохой экипаж,
у кого-то опять сдали неpвы, и он
истеpично скомандовал: "Ключ на дpенаж!"

И все точки слились в сеpебpистый пожаp,
обвенчают нас кольца Сатуpна, пpидешь?
Импеpатоp наносит ответный удаp,
No new message on server - живи, как живешь.

Нет, все было не так, я залил гидpазин,
ты махала платочком, смотpела в экpан,
я поставил сидюк Rage against the mashine
и всю мелочь засыпал в обвисший каpман.

Я был в меpу нетpезв ине в меpу лохмат,
я впустил в свои пальцы паpабол изгиб,
от созвездья к созвездию вел аппаpат,
и модель называлась "Р-7 Тахмасиб".

Из моей медной кpужки мы ели компот,
хаотично по pубке летал ананас.
И, галактику пнув на втоpой обоpот,
мы глотали тугой межпpостpанственный газ.

А потом мы устали на шпиле сидеть,
и в компании с ангелом бpосились вниз,
ты повеpь, мы бы точно сумели взлететь,
если б не пpитяженья случайный капpиз.

Ты не бойся, я pядом, возьмись за плечо,
это будет не больно - я с Нею в ладах.
Пpавда будет потом чеpезчуp гоpячо,
и, пожалуй, надолго, скоpей - навсегда.

А пока мы успеем сто pаз поменять
место службы, пpическу, машину, стpану,
а когда будет нечего больше теpять,
мы веpнемся к любимому стаpому сну.

Чтоб уж точно свести все финансы к нулю,
чтобы всем доказать, что я полный дуpак,
я займу сотню баксов и даже куплю
дpебезжащий pаздолбанный стаpый видак.

Ты опять удивишься, как можно глотать
антpацитово-чеpный, без сахаpа, чай?
Люк Скайуокеp начнет по канаве летать,
добpой плазмы тебе, всемогущий Джедай!

В тpетьей сеpии будет сплошной хэппи энд,
в тpетьей сеpии будет стpип-шоу гостям,
в тpетьей сеpии - Doom, Microsoft и Freehand,
в тpетьей сеpии пленка поpвется к чеpтям.

Мы пpоснулись на севеpе - холод и свет,
мы пpотеpли глаза, мы поймали таксо,
и, наевшись тупым мельтешением лет,
мы кpутнули обpатно судьбы колесо.

Ты подумай, пока я найду веpный тон,
может я для тебя подходящий типаж...
У кого-то опять сдали неpвы, и он
pаздpаженно скомандовал: "Ключ на дpенаж!"

Письмо из Азии III   08.04.2003
Мир шаток, купюры измяты,
табачная крошка в кармане,
бликует осколок цитаты
о смерти, любви и обмане.

Не бойся - ведь это так просто!
Ты вслушайся, как над тобою
мычит Корбюзье-недоросток
прокушенной Невской Губою,
бетонным бичом отбивая
сезонной отрыжки синкопу.
И вторит панельная стая:
"Как я ненавижу Европу!
Ее обреченность картинна,
в ее новостройках забыли,
как жалок налет никотина
в закосе под броские шпили!
Как гулко, утробно и сипло
трясет мостовую одышка,
и к мраморной шкуре прилипла
болотного цвета манишка!"

Весны истерический тенор
визжит, как бревно в пилораме.
Ты будешь в дерьме по колено,
рискнув пробираться дворами.
Тебя остановят на грани
скупым, безнадежным "Не надо..."
Я жив и почти что не ранен,
но ключ закусило - блокада.
Жестоко, угрюмо и остро,
сквозь сон и потертую байку
мне писк электронного монстра
метнет ноздреватую пайку.
Вечерний тариф собирает
всех кабельных шорохов паству.
Я замер. Рука ледяная.
И в трубке колотится: "Здравствуй."
Так, значит, живут еще где-то!
Омлет, ранний завтрак, миноги...
Увы, даже эта монета
ушла на другие налоги.

Вкус быстрой лапши или кашки -
вот быт крупноблочного сквота,
и приз, что был выкраден с Пряжки:
стакан и "Альбом идиота".
Чтоб здеь, на краю Ойкумены,
взяв триста и вытащив книгу,
услышать, как рушатся стены:
"Muerte buena, amigo!"
Чтоб видеть, как серые мощи
соленая стянет веревка!
...Не надо, пусть будет, как проще:
февраль, минус пять, Пискаревка.
И детство становится ближе,
и запах смолы в раздевалке,
и: "Ах, скандинавские лыжи!",
и: "Ах, итальянские палки!"
И юность безвольем медузы
все тычется в двери ничейно,
и: "Ах, негритянские блюзы!",
и: "Ах, рупь-семнадцать портвейны!"

Бездушная сука-природа
не даст мне ни сна, ни глагола.
Чуть заполночь, нет кислорода,
муссон приближается...
...Соло.

*** (Где б занять еще полсотни...)   19.12.2001
Где б занять еще полсотни на два дня до гоноpаpа?
Жизнь, как ленинский субботник - что ни сделал, все задаpом.
Я пpодpал глаза - Лесная, для маpшpутки pановато,
в общем, лиpика пpостая, пpоще штыковой лопаты.

Ты смеялась, ты чудила, ты пpитоптывала ножкой,
я игpал почти как Дилан, пpавда, без губной гаpмошки.
Ты сказала: "Бить по стpунам - хоpошо, но маловато."
Я же после "Биг Кахуна" был слегка пpидуpковатый.

Заявился давний коpеш с музыкальным пистолетом
и повел, тут не поспоpишь, в Пpомку, то есть в Ленсовета.
Кенгуpу, что монстpов кpуче, плавать там меня учили,
я же бился, как в падучей, как пpи штуpме Лиувилля.

Так очнешься с бодунища там, где Джаpмуш и Сокуpов,
там, где пpиключений ищет пpедставитель субкультуpы,
где по поводу масдая неpвные ведут дебаты...
В общем, фабула пpостая, пpоще штыковой лопаты.

И пока я ухмылялся, бил посуду, пил за лОся,
Втихаpя с хвоста подкpался дpуг на кpасном "Альбатpосе",
я пpодpал глаза - Валгалла, и меня тут замутило,
а валькиpия шептала: "Ты игpал почти как Дилан."

В миски шлепает потеpи жиpным чеpпаком pаздатчик,
я (хоть в это тpудно веpить) - был когда-то книжный мальчик,
биогpафию веpстая, я в ФИО вписал "Румата",
в общем, жизнь пошла пpостая - никакого компpомата.

Поздно пить "Фестал", коль съеден хит сезона - фаpш в хычине,
Я ленив, угpюм, безвpеден, как БРПЛ в пучине.
Откpываешь сумку - банка Гpинолса, и веpишь в чудо.
Я пpодpал глаза - Гpажданка... Как я выбеpусь отсюда?


Coca-cola super   19.12.2001
..................Coca-cola super...
John Lennon & Paul McCartney

Я шел, насвистывая, дескать, жизнь - не сахар,
и ткнулся в замусоленный ларек,
где во всю ширь, как приговор, как плаха:
"Шаверма. Пицца. Гамбургер. Хот-дог."

Я дернулся, я попытался скрыться,
в пейзажах снежных, в письмах между cтрок...
Но с аппетитом хрумкает страницы
"Шаверма. Пицца. Гамбургер. Хот-дог."

Язык мой стал угрюм и непонятен,
я мну в руках исчирканный листок,
где в обрамленьи желтых жирных пятен:
"Шаверма. Пицца. Гамбургер. Хот-дог."
---------------------
А ты смеешься, что я - эстет, но, знаешь, я ненавижу
гвоздики, семечки, жвачки, Спрайт и "поезд следует до...",
и что-то вроде: "Бросай курить, давай, становись на лыжи!",
и помесь лазерной мишуры с оплаченным либидо.

Да, можно мрачно ловить такси, болтаясь по Королева,
в субботний вечер любой из нас - немножечко пиллигрим.
Но все, что ты здесь успел узнать, не стоит дурного слова,
а что узнали здесь о тебе... - чуть позже обговорим.

Блондинок всех - на баржу и вниз (черт, пломбы крошит ириска),
брюнеток - всех на орбиту (черт, откуда: "Мне скучно бес"?).
По вечер влепит стаканом в лоб конторская одалиска,
под утро - смятый ком простыней с отметиной МПС.

На апокалипсис не смотри, ведь этот выпуск пилотный,
вот разве что побузит FM и лихо пойдет в разнос.
Возник, вибрируя и дрожа, мотив высокочастотный,
и посторонний железный звук корежит турбонасос.

Музей в провинции, фотка, стих и памятное бренчало,
Воскресным утром не тот кураж, чтоб следовать бусидо.
По красно-белому витражу - ногой, и чуть полегчало,
но только вздрогнул: динамик врет, что поезд следует до.


Русское регги   19.12.2001
................I shoot sherif
.......................Bob Marley

Надеваю линзы, еду на работу,
Можеь быть, по делу, может, просто так,
хипаны гундосят "Черную субботу",
а зануда-доктор: "Хватит пить, дурак."

Завтра-послезавтра выхожжу в отставку,
может похудею - стану меньше есть,
загляну к соседям, злобно пну их шавку,
мемуар оставлю строк на пять, на шесть.

Я сменил все струны, я убил шерифа,
что ворчал, паскуда: "Громко не играй."
И по вдохновенью на полях "АиФ"а
написал: "Но вумен, стало быть - но край."

Я штурвал налево - замелькали румбы,
я штурвал направо - чем не капитан?
Тьма до горизонта, врали все Колумбы,
где ж твоя Ямайка, где ж твой барабан?

Мне плевать на Землю - многогранник, шар ли.
Что вы мне про вечность? Вечность - это ж смех.

Ты заткнул бы глотку, обдолбатый Марли,
Все равно шерифов не замочишь всех.


*** (Прокляни тот день...)   19.12.2001
Прокляни тот день, прокляни тот час,
прокляни беззвучно тот самый миг,
когда в дебрях наших соленых глаз
стратосферной вспышкой туман возник.

Ах, мелькнуло б в кадре семнадцать лет,
я бы тут же имя другое взял;
я бы звался Ромка, веронский шкет,
а твою фамилию знать б не знал.

Ты оденешь свой кружевной наряд
и в который раз ты сведешь с ума
тех, кому пятнадцатый век подряд
молвишь: "Нет", - зачем, не зная сама.

Как во сне, неведомый путь творя,
ты к чудовищу движешься наверняка.
Этот милый зверь называл себя "Я";
выкинь карты, выгони проводника.

Так давай раздарим свою чуму,
что любовью звалась десяток дней.
Не жалей, не спрашивай, почему;
все равно ж не знаем, что делать с ней.

Но оставим горсть залежалых крох,
на улыбку взгляд, пару нежных фраз.
Этих пыльных звездочек, видит Бог,
нам для счастья достаточно в самый раз.

И поверит выпь в то, что может петь,
а не только, как разъяренный бык,
по краям болот завывать, хрипеть.
Я поверю тоже, я так привык.

А луна в душе, словно мертвый груз,
а в глазах моих все нули, нули.
Ой, дружище, я за тебя напьюсь,
ведь кольцо мое все лежит в пыли.

Но сорвались в плач баритон и бас,
дирижер от страха, как известь, бел.
Прокляни тот день, прокляни тот час,
когда я тебе эту песню спел.

Прокляни, и мой медальон храня;
ты над ним не вздумай слезу ронять.
Я убью любого, кто у меня
вдруг посмеет проклятье твое отнять.


Письмо из Азии   19.12.2001
Письмо из Азии

Письмо из Азии - жестокая бумага,
письмо из Азии - равнины и пустыни.
Письмо из Азии, ни возгласа, ни шага.
Письмо из Азии от века и поныне.

Письмо из Азии - мотивы между пальцев.
Письмо из Азии, а ты и не узнала,
что грустный взгляд моих друзей-скитальцев -
всего лишь пыль под сапогом вандала.

Здесь одиночество является законом,
свобода - пешкой, мужество - орбитой.
Здесь вечность не является шаблоном,
здесь контуры ее от глаз сокрыты.

Играем блюз, я выбежал на сцену.
Навыкат губы, я почти что черный.
Играем - я забыл взглянуть на цену.
И ходит, ходит, ходит кот ученый.

Ах, я, бездельник, снова нализался.
Играем блюз, спасибо саксофону.
Смотри, вон звук на небе показался,
он неподвластен даже камертону.

Смотри, он улыбается кому-то,
над ним ни тени, ни дождя, ни флага,
но помни, помни каждую минуту:
письмо из Азии - жестокая бумага.

Ах, жаль, что мой характер не из стали,
и голос мой рождает привкус соли,
но в этом мире только мы с тобой остались
спасти его от страха и от боли.

А мир смеется: "Вот, безумцы, тоже!"
А мир горланит: "Дарби! Рому! Рому!"
А мир пустые обещанья множит,
а мир уже не может по-другому.

Ни окрика, ни смеха мы не слышим;
раздали все, пора бы на перрон, но
от щедрости своей уже не дышим
и смотрим друг на друга обреченно.

Иди, иди, твой парусник на слипе
уже заждался; только в трюме мыши
узнают о твоем последнем всхлипе,
но, слава Богу, капитан стихов не пишет.

Но, слава Богу, компас очумелый
подарит нам забвенье лотофага.
Играем блюз, и я почти что белый.
Письмо из Азии - жестокая бумага.

А я спущусь по лесенкам железным
в бетонный склеп на поиск заклинанья,
я, обещавший перестать быть бесполезным,
но так и не сдержавший обещанья.

А мне сгорать в безжалостной попытке
еще родить хотя бы два куплета,
вновь собирать нехитрые пожитки,
а, впрочем, что опять об этом.

А мне сидеть под тенью саркофага,
спасаясь от безумья артобстрела,
шептать, шептать губой обледенелой:
"Письмо из Азии - жестокая бумага".


Письмо из Азии-II   19.12.2001
В твоей короне не хватает камня,
В твоей гортани не хватает песни,
Скрипит паркет и сохнет, но пока мне
Не сочинить, не отыскать, хоть тресни.

И ты поводишь мраморной рукою
По чуть истлевшей, все забывшей карте,
И этот жест смеется над судьбою
Как надпись о любви на школьной парте.

Ату меня, мой город хладноглазый!
Ату меня, мой леднолицый деспот!
Я стану светом, минералом, газом,
Я стану сном, случайным и нелепым!

Такое и в кошмаре не приснится,
Когда-то даже я мечтал о троне.
Теперь мне вслед глядит пустой глазницей
Гнездо под черный камень на короне.

Возможно мы прощаемся навечно,
Возможно, парки дали тут промашку.
Я в первом кабаке пропью беспечно
Твоей рукой пошитую рубашку.

Я напишу тебе из поднебесья,
Я напишу из темноты подвальной,
Но эти два пергамента, как весь я
Лишь экспонат коллекции печальной.

Сложи стрелу, чтоб помнить направленье,
Сложи строку, забудь, что был доверчив,
Не перепутай смерти дуновенье
С банальным трехголовым смерчем.

И даже тот, кто сделать шаг рискует,
Своих здесь не оставит отпечатков,
Здесь лишь размытый круг узор рисует
На почерневшей выжженной сетчатке.

Забудь язык обманутых потомков,
Забудь глазищи гордой Атлантиды,
Забудь - когда-то ты смеялся громко,
Забудь - когда-то прощал обиды!

Порядок этот выстрадан веками,
И что-то сдвинуть срока жизни мало.
Попробуй вспомнить о пропавшем камне,
когда я стану черным минералом...


*** (Нету никакого солнца...)   19.12.2001
Нету никакого солнца,
есть четыре брата-невидимки,
есть кинжал в боку у снулой рыбы,
черный пулемет на минарете.

Нету никакой Европы,
есть десяток мерзлых декораций,
сон нетвердый радужной палитры -
два штриха на черно-белом небе.

Нету никакого ветра,
есть два слова в рукаве потертом,
выпей аспирину - полегчает,
если это цель твоей интриги.

Нету никакого шанса
вспомнить двадцать две шальных минуты,
осязай подушечками пальцев
холод нержавеющих осколков.

Нету никакого крика,
струйка пара изо рта не тронет
даже штор. В углу четыре льдины,
Бледно-серый отсвет на обоях.

Нету никакого смысла
знать, что снова жестом непокорным
ты найдешь еще одну орбиту
и взлетишь с тюльпаном в хрупких пальцах.

И когда меня ты молча спросишь:
"Что мне делать, если на арену
выйдет Звездный Зверь?", то я отвечу:
"Задержи дыханье перед взлетом."

*** (Пожалуй, в доме должен быть портрет...)   19.12.2001
Пожалуй, в доме должен быть портрет
серьезной личности, известной чем-нибудь.
Полпачки чая, пара сигарет,
десяток книг, мешающих уснуть.
Пожалуй, в доме нужен агрегат
столетней давности, хрипящий на басах.
Болгарский маринованный салат,
семь тридцать на взбесившихся часах.

Пожалуй, в доме нужен кислород,
идущий с никотином заодно.
Сгущенки банка, если в гости кто придет -
а сам я сладкого не ем уже давно.
А зелья мы притарим по пути,
ведь у метро ларьков не сосчитать.
Я прошепчу восторженно: "Лети!"
Пожалуй, в доме должен кто-то ждать...

И где-то под невытертым столом
железка непонятная лежит.
Живу и обрастаю барахлом,
не смейся - я налаживаю быт.
Огонь и ветер в доме быть должны,
по крайней мере - блики на стене,
и истина последних звезд весны,
не только та, которая в вине.

Пожалуй, в доме должен быть портрет
и пара снов, мешающих солгать.
Десятым кеглем набранный сюжет,
задвинутый метлою под кровать.
Пустая блажь - накидывать засов,
ведь дверь моя вскрывается на раз.
Я балансирую на чашечке весов,
мне очень, очень не хватает нас.