Все произведения автора Римма Шварц ( schwarz)

вопрос знак   05.11.2003
это солнце через клены улыбалась юность
освещала мостовая улыбалась свету
по девчоночьи весело по старушечьи мудро
усмехается лето в этом городе ветер
приносил каштановый цвет жухнет
днем июньским спелые травы лягут
снова сумерки на крышу мою ли?
утром солнце через клены улыбалась




рисуют два облака   22.08.2003
и осталось всего: сквозь соломинку желтой травы
затянуться туманом, нависшим над убраным полем.
и качается мирно в лохмотьях и без головы
так любимое стаей пугало огородное.


колокольчик буренок сливается с звоном церквей,
выплавляя закат в чугунок бирюзового цвета.
и рисуют два облака ниточки рыбных сетей,
чуть левее венера сгорает ночной сигаретой...


опъянеть этим воздухом, полным цветения трав,
ароматом смородины иссиня-черной,
и уснуть в этом поле в дали от житейских "отрав"
и бетонного сфинкса, своим фараонам покорного.

порожнее   07.04.2003
Облачать лучи твои в рукава реки,
Разводить мосты твои словно ломать радуги.
«обращаются в пыль слова, рушатся города...»
рукописи листаю
ловлю тебя на выдохах окончаний,
на троеточиях, на «наверное».
Хватит ли на всех откровения
Господи?

И скрепка подмигивает, лукавит.
Трилистие замыкает тельцем своим железным, выгнутым.
Вот они – выросли, повзрослели, стали самостоятельными
Герои твоих вымыслов.

Разыгрался закат, кровяными разводами горизонт исходит.
Эти вспышки весны под призывное «каррр» марта.
Я бросаю слова как пшено, и они проходят
Сквозь застывшее «до» индюшачьего горла заката

Kostelmanstyle   15.03.2003
округляясь купольно, тебе звоню, звоню
как пасхальная церква в конце апреля.
как вороны чинно и медлено, параллельно,
сходятся горожане к тяжелому шалашу
с золотым куполом.

алефом над головой свернусь.
буду шептать тебе: liebe, liebe.
тебе уснуть в теплых руках моих.
долог путь
к городу Иерусалиму.

море твое мертво. держит меня как пух,
выбросить хочет.
смешивай горечь слов с синим холодом рук.
полночь.

а когда он разносит ветрами ее семена,
значит лето подходит к концу. запасаясь манной,
поднимаюсь в ущелье горы твоей, к небесам,
где дыхание чаще, а тепла мало.


я орешком красуюсь в середине торта.
съешь меня.
и хрустящую корочку тонких коржей очищу.
и как серое лезвие острого ножа
совесть твоя чиста
трубочист.


апельсин   18.02.2003
по дольке приближаюсь к декабрю.
спиралью раскрывая понедельник
ноябрь вредничает
и грозит в сочельник
не снегу быть, а только лишь дождю.
а утром солнце.
рыжие лучи сквозь пленку облаков на землю соком
и кисло-сладким чуть морозным вдохом
впитаю хвои свежесрубленой глотки.
соседка-птичница для сытых голубей
готовит ассорти семян и крошек
и выпускает на охоту кошек,
которых дразнит жирный воробей.
сосед ворчит и подметает двор,
по листику в корзину прячет осень.
декабрь на порог снежинку бросит
и спрячется за радугой окон.
и дым над почерневшею трубой --
горячее дыхание камина.
еще осталась долька апельсина.
последняя перед зимой.


мешать оттенки белого   18.02.2003
поверить в зиму, выбивать перо
из одеял на ледяную землю.
мешать оттенки белого. оно
от молока к прoзрачному. я внемлю
той тишине ее ночных снегов,
ловлю снежинки варежкой и слышу
как цокает о тонкость берегов
мороз ноябрьский, сломав стальную лыжу
моста.

ну что? переводить тебя опять
через январь и март, через похмелье?
и внуки будут с завистью читать
мои записки в дневнике к тебе и
твои стихи, так хрупко, словно мне
посвящены, но без ремарки, без
единой точки в честь моей мольбы
о гении твоих стальных небес.
держись за кисть мою, она вела
и не таких романтиков. и знаешь,
спиртное очищает не от зла,
а от ума.

И стрелка замерла на глупых десяти
Стихах.
Ты растворился. Что ни говори,
ты прав.
И только «слово»,
которое в начале и в конце,
рождает новых
поэтов-лириков, но не в твоем лице.



Ах эти встречи, эти лица, жажда слов,
стихи со сцены, пиво натощак.
Ты разбирался и в таких вещах,
что превращали скакунов в ослов,
а бабочек в жуков.


Граница где меж стервой и душой
Компании?
Граница где меж красотой и злом?
И получаем часто поделом,
когда желанье правит над сознанием.


может быть ты ждала не его, а глупышку меня?
открывала все окна, жгла свечи, писала стихи.
это я согревалась в плену твоего огня,
это я возводила на запад твои мосты.
каждый плод первозданно хранит хромосому икс
и лишь только потом добавляется игрек-знак.
это Я в каждом новом рождении, Мой лик
в каждом нужном тебе, но неверном. все это так,
не иначе.
моя тебе песнь долетит сквозь
расстояния, лица, звонки. только ты верь
в недотрогу меня и вдыхая мою плоть
ветром северным, ждать перестанешь «его» тень.


Ржавчина утренней хлорки из крана в отлив
тонкой струей. полосатая тварь на щетке
пахнет мятой, спина до того болит,
что не выгнуть ее. радио как трещетка
мне напомнит, что вторник проснулся. пора, пора
в эту тьму изо льда и металла. и лишь глоток
крепким чаем по жилам горячая волна,
продираю глаза. жду телефонный звонок.


запью среду   18.02.2003
да просто небо описать таким, как есть:
с разводами, подтеками, с дырою.
и акварелью с маслом выжечь спесь
белеющего льна над головою.
смотреть и видеть как врастает дым,
пуская корни в облако, как летчик
пытается брать курс на древний Рим
и режет синеву свинцовой точкой.

и в час, когда меж белых облак-рук
зерно заката золотом пшеничным
покроет окна, углубляясь в круг
земли чернеющей, запить среду столичной.


материнское   18.02.2003
когда...а важно ли когда
надрывность слов перерaстает в рану?
судьба, она как палец безымянный
в цепях блестящего кольца.

люблю, когда ветер руками ветвей в спину,
люблю, когда снег как выбитая перина.
тихо, едва касаясь ладони
перьями белой жар-птицы облака,
когда ночь готовится к вьюге,
волком на чердаке взвывая.
спрятаться под одеяло
нет, побежать к маме
и обнимая сказать:
я так люблю тебя.

думала, что огрубею со временем,
сентиментальность присуща старухам и институткам.
думала, что проростая семенем
буду взрослей, чем моя малютка.

если бы выбирать,
я все повторила бы заново:
слезы, авантюрность любви к тебе
и изменение цвета пламени
на голубой воде.


Бельгийский шоколад   18.02.2003
Кружева пламенеюшей и почерневшей готики,
Витражами на окнах отражается радуга,
как в балете Щелкунчик медленно движутся бортики
полусказочных экскурсионных корабликов.
Моя милая краснокирпичная Бельгия,
отвори в синеву свои белые ставенки,
и шепни мне на ушко клeновым деревом:
девочка, еще на денек осталась бы.
Перламутр мостовой каблуками , шинами
Не собьем, не сотрем, простучим и прошаркаем.
Зазеваюсь у лавочки с вазами глиняными,
со стекляными разноцветными шариками .
я вкушаю сентябрь трюфелями кофейными,
пряный запах каштанов, французом жареных,
мне почудится осень сегодня весеннею,
с бирюзово-малиновым предхолодовым заревом.
Пара снимков на память, конфеты под ленточкой,
и растаяло сердце на старой площади.
Я сюда возвращаюсь как в сказку девочкой,
я опять уезжаю, моя хорошая...