Все произведения автора Геннадий Каневский

Зимние утра темны, темны...   26.07.2004
Зимние утра темны, темны.
Пыль штукатурная от стены
Тщится напомнить снег.
Сон запиши, запиши скорей:
В темном окне - пожилой еврей,
Пара набрякших век...
Много придумано грешным, нам -
Постинги, почта, живой журнал -
Чтобы развеять тьму.
Шрифт, шелушащийся до кости -
Честная проза; прочти, прости -
Было б сказать кому.
Первым лицом в государстве сна -
Речь никому не должна, вольна,
Все - должники ее.
На повороте искрит трамвай.
Все, расстаемся, пиши, бывай,
Жди, смс, прием...
Так по железной лечу волне.
Так наклоняется ночь ко мне,
Снег на листы кладет,
Чертит следы по нему... Потом
Мимо несется таксомотор,
Свет у зимы крадет,
И остаешься один. Один.
'Один. Валгалла. Ершалаим.
Тексты. Стихи. Слова.
Струйки, ручьи и потоки слов.
Радио. Радио. Шесть часов.
Гимн. Говорит Москва.

"Свет!" - говорят ему...   07.07.2004
Виктору Куллэ

"Свет!" - говорят ему, - "Свет!" - он не понимает,
Лишь старомодным жестом к груди прижимает
Руку, а в ней - блокнотик и карандаш.
"Господи Боже, какой же ты осветитель?...
Ты - бродячий философ, законоучитель,
Дурень блаженный, только - не здесь, не наш!"

Дело его - стоять, моргать виновато,
Знать, что никто не пойдет на эту зарплату,
В этот театр, в драную ложу ту,
Где, как пылинка в полуслепом полете,
В алом луче - мелькает его блокнотик
И, оробевший, валится в темноту.

Песню ему пропой, сестра Мнемозина.
В нужный момент - мигни ему, подскажи, на
Кнопки какие надобно жать когда.
Ты не смотри, что он все прячется в щели.
Он еще должен исполнить предназначенье -
Этот вот, робкий, этот, нелепый, да...

В день, когда все потеряно безвозвратно,
В час помех, усиленных многократно,
В миг, когда злая пуля уже поет,
И ничто избавленья не обещает -
Он освещает жизнь мою, освещает
Смерть мою, бестолковое время мое.

Испещрен нотами, испещрен...   06.07.2004
Лене Элтанг

Испещрен нотами, испещрен
Звука личинками
Бакалейщиком ловким присланный счет,
Пером исчирканный.
Отшвырнув в сторону срочный заказ -
Рухлядью, ветошью -
Не для вас, филистеры, не для вас -
Для ваших детушек.
Когда вы ("was ist das?" ) храпите во сне,
Колпаки бязевые,
Они тайно от вас приходят ко мне -
Ночные, праздничные.
Человечек пряничный, пыль, фантом,
Чудак недоученный,
Я учу их тому, что они потом
Поют на улицах.
А пока - фигуркою заводной -
Авось запомните -
Я кружусь, напеваю, пишу - и вновь
Кружусь по комнате.
Не шурши, служанка, в дверь не скребись
("Уж не в горячке ль Сам?" )...
Шевелись, моя музыка, шевелись,
Поворачивайся!

Се - наша родина: изюм, сабза, урюк...   02.07.2004
Жумагулову.

Се - наша родина: изюм, сабза, урюк.
(Минута радости - и доктор обеспечен).
Базарной, вязкою слюной увековечен -
Отпустят ниточку - и вырвешься из рук,

И - поднимаешься... Внизу - минуты три
Еще следят, еще волнуются: "Ну, что там?" -
Потом расходятся. И с этих пор - полетом
Ты управляешь сам. Бессменно. Изнутри.

Под оболочкою - никто не разберет,
Как сердце звонкое, до времени, играет:
То путь нащупает, то снова потеряет,
То рифму пробует, как дети - первый лед.

Отпустят ниточку - и небо пустоты
Бумажным голосом беседует с тобою -
Настойкой опия, настольною луною -
И молча слушает, как отвечаешь ты.

Перешеек твой. Мелкие брызги твоих островов...   01.07.2004
А.Ш.
"Сегодня идем ликовать в "Вавилон", к Костаниди!.."
(Лариса Подистова)

Перешеек твой. Мелкие брызги твоих островов.
От груди твоей сладкой еще во младенчестве отнят
Темнокудрый певец - и тоска ему выгнула бровь...
Приоткрытые влажные губы рисует любовь
На горячем песке - и на звезды полдневные смотрит.

Не об этом ли нам необъятный наяривал грек
В нашем детстве - ты помнишь? - фальцет, и бородка, и патлы...
Вот такая вот чушь в голове остается навек.
Мы еще убегали с пластинкой на даче - наверх -
Тыкать пальцем, смеяться, всерьез обсуждать - не кастрат ли?

Левантийская радость. Простое умение жить.
Наедаться под вечер. На солнце поджаривать мидий.
Закрываешь ли книгу - звенят над водой миражи.
Открываешь ли книгу, взыскуя пленительной лжи -
На четвертой странице Лариса зовет к Костаниди...

Значит, все оправдалось. И старой пластинки облом
Продолжается в каждой бороздке на наших ладонях.
Кто-то там, наверху, опускает иглу со щелчком,
И - царапает, жжет... Потерпи, ибо больше ни в ком
Не найти эти звуки. Их мед горьковатый. Огонь их.

(Кастель - Симферополь - Москва, май 2004)

я полежу еще   17.05.2004
я полежу еще знаешь
в чайник ударит вода
глуше и глубже когда
воздух водой заменяешь
будто к вискам прижимаешь
серые кубики льда

день заменяешь зажатой
в пальцах солонкою ты
голос кипеньем воды
медноволосая жанна
пятна на скулах от жара
газовый венчик плиты

помнишь смотрели рекламу
знаешь мы вместе сгорим
мир превращается в рим
привкус библейского срама
дверь неопрятная рама
утренний хлеб маргарин

Невнятные слова... (из цикла "Диалоги с собой")   17.05.2004
Невнятные слова. Неразличимый почерк.
(Расстелена кровать. Ребенок спать не хочет.)
Звезда во тьме - одна. Вода во рту - горька.
(Не сладкого вина - парного молока...)
Кормили голубков на Plasa Catalunia -
(Где блюдце с молоком - с водою полнолунья?)
Сквозь щели мостовой - зеленою травой.
(Где лист полуживой - держать под головой?)
Ночная речь звенит. Не выключен приемник.
(От светлых аонид - до стрелок неуемных.)
Откроется буфет, и - выйдет наконец
(Блаженны до утра считавшие овец.)
Поэзия, друг мой. Пылинка. Навсикая.
(Мы дышим под водой. Мы пишем узелками.)
Глубинная звезда - на поднятом весле.
(Мы говорим во сне. Мы говорим во сне.)


День, играющий в ящик...   16.04.2004
День, играющий в ящик.
Облаков уходящих войска.
Напряженно-звенящий,
Вслед Расину, финал языка,
Гром оваций из жести,
Шум шагов и мельканье огней,
А потом - только жесты.
Только тени. Театр теней.

Говорящий последним -
Громом, пламенем, чистым листом,
Бледным принцем наследным
С искаженным от боли лицом -
Прерыватель династий
Должен быть, проникать до кости,
Открывающий настежь
Новый воздух, иные пути.

И поэтому служит
Утешеньем - наш лепет и сон,
Заплетание кружев,
Затхлый запах событий и ссор -
Либо гибель не светит,
И герой не родился на свет,
Либо - жизнь после смерти,
Где ни речи, ни времени нет.

Словно сонмы ангелов...   16.04.2004
О.и А.К.

Словно сонмы ангелов, поющих над бездною,
Мы заводим песенку свою бесполезную.
Медленно сходящиеся в зал ожидания,
Мы заводим песенку себе в оправдание.

И звучит отчаянно вокзальная музыка,
Возвращая едущему звание узника,
Возвращая поезду значенье укрытия
До предполагаемого часа прибытия.

Там нас встретят те, кого не ждем, на перроне - и,
Выйдя неуверенно, как посторонние,
Мы услышим звуки, что не слышаны ранее,
И забудем спетое себе в оправдание,

И увидим медленно, как море полощется
Адмиральским флагом за широкою площадью:
Как на лунной карте, накануне затмения -Море Обещания и Море Забвения.


По мотивам Вадима Медведева   09.04.2004
Вот ты бредешь, усталый, так призадумайся - не пора ли
Прыгать по строчкам - бешеным четырехстопным ямбом?
Истинно говорю тебе: будь воробьем, Баранкин.
Будь - при твоем уме - даже самым главным над воробьями.

Бабочкой - не получится: станет ловить Набоков.
Мошкою - не захочется: в капле смолы застынешь.
Ты лишь - своей супруге - загадкой, полунамеком;
Мастеру, накануне - чтоб не огорчался - ты лишь...

Школа давно закончена, там и не вспомнят, кто ты.
Друг не помянет лихом, и паки недруги не возропщут...
Я сниму твое фото с демисезонной доски почета
(Ты там - такой забитый, такой веснушчатый фрезеровщик).

Будешь водить соратников в боевые полеты летом,
Хлеб воровать у голубя, ноющего от лени.
Будут в ЛИТО "Воробышек" кликать тебя Поэтом
И почтительно вскакивать при твоем появленьи.

И наконец, впоследствии (век воробья недолог),
В память твоей поэзии и достижений ратных,
Будет в музее выставлен плачущий орнитолог...
Что там еще раздумывать?
Будь воробьем, Баранкин!


На трамвайном кольце...   03.04.2004
Маше Ватутиной

На трамвайном кольце - завиток неподсудного дня.
На трамвайной подножке - окурки и дым полустанка.
Сапоги. Сапоги. Узелок собирает родня.
Непонятливый век отвернулся и бросил меня,
И круги разбежались во тьму: затонула Итака.

И куда теперь плыть, если лестницы желтая клеть -
Точно клетка грудная, в которой чижу не поется?
Подаривший огонь - не тебе ли на нем и гореть?
Не тебе ли на стыках метаться, зубами скрипеть,
Злую долю свою проклинать - изобретший колеса?

Что приходит на ум - повторяется, сводит с ума,
Что взбирается ввысь - непременно сорвется в глиссандо...
Поброди-ка зимой по Москве - и увидишь сама,
Как поземкой, крадущейся вслед, повторяет зима
Все пути наших душ по аллеям Нескучного сада.

Ну а душу в пути сторожит вологодский конвой.
Да и то - не пора ли и ей отдохнуть, неуемной?
Корку хлеба погрызть. Излечиться от рифмы заемной.
Только ветер не спит. Только ветер сегодня со мной,
С губ сдувающий шепот о таборе улицы темной.

vita nuova   24.03.2004
Жизнь кончилась недавно лет назад.
Лишь голоса полночные скользят
Над тихою разлившейся водою.
Мы в этих голосах воплощены,
И проникаем в толщу тишины,
Как трогаем запретное - ладонью.

И, отвечая шепотом на - твой,
Почти забытый, но пока - живой,
Порою доносящийся из сада
Затопленного, с берега ручья -
Иной, вечерний стрекот вспомню я,
И улыбнусь, произнося "цикада"...

Да, это - тот сверчок, античный друг,
Слепой гончар, ногой вращавший круг
Земных зацепок и травинок боли,
Принявший наши правила игры,
Глотавший сладкий обморок жары,
Наш малый брат и наш - любимец, что ли?

Вот видишь - здесь не скрежет и не плач.
Попробуй-ка, свидание назначь -
И все придут, уловленные сетью.

Зверь выпущен, и опустела клеть.
Жизнь кончилась, но начинает петь
То, что когда-то называлось смертью.

Проходивший по улице, мимо...   23.03.2004
...........Герману Власову

Проходивший по улице, мимо -
Только встреча случайная глаз -
Потаенная музыка мира
И в тебе, незнакомец, сплелась,

И в зонте твоем, с дырочкой малой,
Сквозь которую каплей живой
Проникает московский, усталый,
Зябкий вечер - за шиворот твой.

Изразцы отражаются в лужах,
И резцами небесных волков
Зажимает все туже и туже
Наше горло слепая любовь

К этим дням, к этим встречам случайным,
К потребляющим мутную взвесь
Вместо воздуха - строчкам печатным,
Иногда возникающим здесь.

И когда эту улочку лисью,
Как купюру, берешь на просвет -
Различаешь невнятные письма,
Стихотворный, мерцающий бред,

То, что просит бумаги, эфира,
Жалкий лепет, что ты - ни при чем,
Заглушая,
и музыку мира
Заводя потаенным ключом.

Проверяют - так ли дышу во сне...   27.02.2004
К.Б.

Проверяют - так ли дышу во сне.
Ослабляют хватку на миг.
И тогда мне снится выпавший снег,
Незаполненный черновик,
Незапойный пьяница - лишь слегка,
Лишь по рюмочке, без забот...
Оставляет скобки моя строка -
Незакрытые - за собой.

Незабытый день. Не запахнут шарф.
Техногенная суета.
Отпускают. Значит, могу дышать
Две недели - до дней поста.
Молока нацедит Луи Пастер
Из огромной своей груди...
Нарисуй пастель. Разбери постель.
Посиди со мной. Посиди.

Наша радость будет - ультрамарин.
Наши ссоры - алый крапплак.
Ты поёшь над этой землей, парИшь -
Я пока обхожусь и так:
Достаю из папки шершавый лист,
Холст грунтую, мольберт креплю,
И молюсь не Господу - атеист -
А беспечному февралю.




Сквозь город одиночных камер...   09.02.2004
Сквозь город одиночных камер,
Сквозь тихий снег полуживой,
Сквозь книгу (боже!) Мураками,
Сквозь лед, не тающий в бокале
Старинной улочки кривой,

Сквозь горло ветреной простуды,
Сквозь блеск закатного окна -
Летят пожарные. О чудо! -
Пришел им вызов ниоткуда:
Я - (ноль) один,
Ты - (ноль) одна,

И нас соединить покуда
Рука брандмейстера вольна...

Чисто московские вещи...   03.02.2004
Андрею Дитцелю

Чисто московские вещи -
Снег да возок расписной...
"С запада, с запада..." - шепчут
Девки за нашей спиной.
Всеми ветрами продуто
Легких камзолов рванье -
Видно, постигли капуты
Языкознанье мое.
Видно, мы зря поменяли
Бычий пузырь - на слюду.
В нашем приходе, я знаю -
От кистеня не уйду.
Режут ножами парсуны,
Свищут, гуляют на все...
Были вы дикие гунны -
Так и остались досель.
Нам ли службист оголтелый
(Усики, пуговиц медь)
Едкий отвар чистотела
В каждой избенке иметь
Всем указал? - Поневоле,
Пятна да чирьи сведя,
Песней тугой, броневою
Встретишь явленье вождя...
Лекции, тайные сходки -
Так и скрипим до сих пор.
Лишняя стопочка водки -
И начинается спор:
Щеки - пунцовее маков,
Дым дорогих сигарет,
Длани вздымает Аксаков,
Фигу - Грановский в ответ...
Друг-переводчик, затепли
Свечку в окне слюдяном:
Мы соберемся, помедлим,
Что-нибудь переведем.
Спит переулочек узкий.
Спит полицейский фонарь.
Пахнет карболкою Русско-
Нижнесаксонский словарь.

Что ж, начинай собирать чемодан, Улисс...   03.02.2004
Мите Плахову

Что ж, начинай собирать чемодан, Улисс.
Пой свои песни перемещенных лиц.
Крепче вяжи слова, затягивай жгут.
Пой о тех островах, где цирцеи ждут.
Пой свою жизнь из радости и вранья.
Где-то лежит другая - но не твоя.

Путь между скал - обманчивый, но прямой.
Скалы сдвигаются. Плавится за спиной
Море, и пламя брызг - над твоим плечом.
Пой, играя в "холодно - горячо".
Чудо морское плеснуло тугим хвостом.
Диво какое! Как же не петь о том? -

Пой. Это - все, что умеешь. И если страх
Ночью придет играть на твоих костях,
Глухо кряхтеть, выкрикивать "нечет", "чет" -
Пой. Это - все, что можешь. И вот - еще:
Надо ночные химеры зажать в горсти,
Крепко глаза зажмурить, и жизнь свести

В точку, неразличимую вдалеке.
Там - твои одноклассники. Весь Ликей.
Храмы возводят, красят концы стропил,
Возят руно, погибают у Фермопил,
Плачет жена, и никак не закончит шарф...

Пой. А мы - отойдем. Не будем мешать.

Время разметано...   26.01.2004
Время разметано, точно снег над большой равниной.
С повинной приду, а как же еще? - с повинной.
- Господи,- скажу,- был злонравен уже в возрасте детском:
Яблоки рвал почем зря в саду Эдемском.
Из-за ковчега убогого дрался в кровь с сыновьями.
Авеля, брата, убил, не припомню как, по пьяни.
Сжег библиотеку в Александрии. Повалил маяк со всей дури.
Трех святых колесовал. Одного сварил во фритюре.
Все пытался перехитрить свое время, обвести его вокруг пальца,
Разреженное, выданное Тобой в баллоне с надписью "Огнеопасно",
Спрессовать его пытался до клочка голубого неба -
И теперь оно разметано, точно хлопья снега...
В трубке - невнятные голоса, короткие гудки где-то.
"Ждите ответа," - говорят. "Ждите ответа".

Холмы за холмами...   05.01.2004
Холмы за холмами. И снова – холмы.
Холмы за холмами. И снова.
А в то, что средь них существуем и мы,
Придется поверить на слóво,
А может быть – нá слово. Пристальный взор
Какой-нибудь птицы из рая
Заметит тела и угасший костер.
Над морем холмов пролетая,
Их можно принять за мираж, за обман,
Игру бесконечного зноя,
За птичий, пустой, авантюрный роман
Про дикое племя людское.
Мы были давно. И последний из нас,
Возможно, приходит ночами,
Птенцов шебутных, не смыкающих глаз,
Пугать, чтобы меньше пищали
И ведали тайну. Да пьяный орел,
Тяжелый, осипший, усталый,
Клянется друзьям, что на склоне нашел
Невиданный след пятипалый.

О чем ты бежишь...   05.01.2004
"Nie ustaje w napowietrznym biegu..."
(Czeslaw Milosz)

- О чем ты бежишь, утренний бегун в парке?
О чем неслышно рушишь воздушные арки,
врата света, встающие перед тобой незримо?
О чем возвращаешься, падающие листья целуя,
о чем волочит стопу, припадая слегка на цезуре,
бегущий рядом ризеншнауцер-сучка по имени Рифма?

- О тебе бегу, наблюдатель, с пятого этажа глядящий,
воздвигающий эти врата, откладывающий в долгий ящик
все на свете, заслышав осипший тростник знакомый.
О тебе, даже и тогда не выходящий из дома,
ссылаясь на геморрой, на лень, на теплое лоно,
когда мимо тебя пробегает твой истинный звук, настоящий...

- Обо мне? Не может быть. Не могу поверить.
Отвернусь от окна, уткнусь взглядом в картины, в двери, в засохший вереск...
Мне волнения запретили терапевт и знакомый сексолог.

- Отвернись. Но учти - больше о тебе не пробегу ни разу.
Не замедлю быстротекущее время, не дарую радость,
Что ты мог бы познать, следуя ритму моих кроссовок.

Из Милорада Павича   22.12.2003
Ты спала, и мир умирал во тьме.
Становилась пресною соль. Тревога
Начинала мышью скрести в уме.
Плесневели карты чужих земель
Под твоей подушкой. Ногами бога
Холод сны предутренние месил.
И воды не стало в ручьях и реках.
Ты спала, а я из последних сил,
Словно заклинанья, произносил
Буквы, нарисованные на веках.

*** (Смешение дыханий частых...)   04.12.2003
Смешение дыханий частых.
Над городом - круженье стай.
Упорствуя в своих несчастьях,
Не умирай, не воскресай,
А, точно легкий шар воздушный,
Лети меж женщиной и сном,
Когда придут по наши души
Со сковородкой и веслом.
Они тебя в полете дивном
Не опечалят, не сдадут.
Лети меж женщиной и ливнем,
Частично - там, частично - тут.
Сквозь восходящих улиц сети,
В оплывшей влаге дождевой,
Одним лучом закат подсветит
Текучий мир. Когда-то - твой.

Круг (Зодиакальный цикл)   04.12.2003
Екатерине Келлер, Андрею Дитцелю

I.
так к небу подняты смычками
все те кто начинает круг
апрель настраивает звук
он церебральный паралитик
зато умеет много гитик
важнейшую из всех наук
он укротил и шерсть прядет
и глупый лепет не осудит
и знает все что с нами будет
но все не так наоборот
заройся в теплое руно
всепримиряющего овна
дыши легко спокойно словно
вы с этой музыкой одно

II.
- что таскаешь груз свой
оставь оставь
не возьмешь на небо
оставь его
- этот запах едкий
от тука стад
этот шелест
от набуханья вод
если кровь упрямая
не поет
значит ты не наш
значит ты чужой
отойди не тронь
положи мое
сосчитай до трех
и глаза закрой
ты не бился в кровь
за щербатый грош
ты не грел
дыханием их
зимой
отойди прошу
положи не трожь
и тельца не трожь
это тоже
мой

III.
жертва сооответствий
все что тут украдено
все найдется в лунной
ласковой пыли
пуговицы петли
выпуклость и впадина
хрупкая подпорка
ящичек Дали
захлебнись стихами
о безумном Эросе
стережет Танатос
тут же за углом
были близнецами
в солнечном Фигейросе
и кусали небо
за одним столом

IV
облака разбежались
из невидимой точки
и по краю выстроили
цепочки
и стоишь переполненный
слабый звонкий
в центре гулкого мира
на дне воронки
перевернутой
позови их обратно
и они послушные
будто раки
через тину небесную
пятясь пятясь
постепенно сползутся
к седьмой из пятниц
на неделе долгой
и растекутся
голубым дождем
на зеленом блюдце

V.
ты сводишь в точку
воздух звон и пот
тропа велосипедная
виляет
и рыжее течение
несет
и жаркое дыханье
опаляет
и скачет по верхушкам
старых лип
зрачок небес
невыносимо щедрый
и говорит забудь
вчерашний всхлип
что летний отдых
суетный и тщетный
что день закопошится
присмирев
что ночи бархатистей
но длиннее
твой бог твой царь
твой муравьиный лев
стоит пока
стоит в конце аллеи
и сладкой дани
так привычен вкус
и пыль на спицах
пепел хиросима
и невозможно побороть
искус
глядеть в его глаза
невыносимо

VI.
партия разыграна
вничью
спят фигурки
из слоновой кости
ходит дева
к светлому ручью
и камыш
чуть пожелтевший
косит
каждой камышинке
бог напишет
то ли скрип
а то ли
тихий звук
осень начинается
неслышно
как ручных оленей
кормят с рук

VII.
качни два острова
два глаза
и парность вечную
терпи
непрочный день
и хрупкий разум
как медвежонок
на цепи
назад ли
в огненное лето
вперед ли
к вечной белизне
а равновесие
нелепо
как односложность
да и нет
и зелень с желтизной
в законе
в неслышной битве
делят сад
травинка
на твоей ладони
как гирька
на твоих весах

VIII.
она осенний день
не сберегла
его точила
медленная ржа
а сбросила
небесная игла
как скорпионы
с тысячами жал
проколотый
ненужный и пустой
он плыл и плыл
по зябкому ручью
подернутому
пленкой ледяной
надеясь там
в прозрачности иной
вернуть воздушность
сладкую
свою

IX.
есть время
подождать
подумать
вдохнуть
и воздух ощутить
всем влажным деревом
что в легких
у нас растет
корнями вверх
листвою вниз
мороз не страшен
он с жизнью
попадает в такт
и солнце
алое как круг
мишени
над рекой замерзшей
над вертикальными дымами
над готикою труб печных
едва приподнято
стреляй
в него стрелец
но воротятся
к тебе весной
сто тысяч стрел

X.
после ратного воя
после смертных потов
прежде мертвую воду
а живую потом
по небесным чертогам
по цепочке огней
смерть идет козерогом
жизнь собачкой за ней
среди медленной ночи
на московском дворе
знай
тишайшие очи
возводящий горе
не колядкой окрестят
не припевкой чудной
крупной солью небесной
снежной пылью земной

XI.
иль он был прав
и воздух и вода
две вещи несовместные
но нет
пусть захлебнется
неокрепший дар
хлебнет еще
и вылетит на свет
так рано
еще солнце подо льдом
и капли замерзают
на лету
но водолей
вошел в четвертый дом
его кувшин
как прежде наклонен
и взор ласкает
неба пустоту

XII.
зыбкая граница
между тьмой и светом
опусти записку
в щелку мирозданья
все туманы утра
в заоконной капле
непрозрачной капле
на прозрачной ветке
легкость открываешь
тяжесть затворится
тяжесть приоткроешь
затворится легкость
рыбы вспенят полдень
сильными хвостами
мартовские воды
мартовские иды


Свежая рыба у Яффских ворот...   01.12.2003
Свежая рыба у Яффских ворот.
В небе - плавник: приношение Богу.
День припекает, и плавится лед,
И чешуя налипает и жжет,
И засыпает душа понемногу.

Свежая рыба, зеленая медь.
Душу пятнает блаженная плесень.
Хочется петь, но уже не успеть.
Капает с неба тягучая смерть -
Камедь и мед - заменители песен.

Рыбник я. Рыбник. А то, что внутри -
Строки пустые. Забудьте об этом.
"Эй, подходите! Чешуйки пестры!
Молоки! Жабры! Бочонки икры!" -
Жизнь подпевает блестящим монетам.

Створки тяжелые Яффских ворот.
Нищим запас подаяния роздан.
Входит и снова выходит народ.
Ходит толчками ворованный воздух:
Выдох - как выход, а вдох - будто вход.



Анне Гершаник   25.11.2003
Там, где детство упрятано в синий сатин,
И глядит из кустов косоглазый сатир
На нудистский, на галечный пляж –
Этот лепет высокий, что ангел речé,
Этот слог, эта скрипка на юном плече –
Как болезнь, как безумная блажь.

Легкокрылая злоба летит над страной
Перекрашивать тех, кто явился за мной,
Перекашивать тысячи рож.
Бесполезно, но все же – молитесь за нас.
Угасает огонь, и словарный запас
На мешочек с крупою похож.

Эта девочка-слово и юноша-звук,
К ним с рожденья протянуты тысячи рук –
Испытать беззащитную плоть…
Там, где впрок заготовлены страх и тоска,
Где веревка, и пуля, и гвоздь, и доска,
Им – не место, не место, Г_сподь.

Отведи их в нейтральные воды свои,
Где белесое хрупкое небо стоит
На пределе меж светом и тьмой –
На пустынных волнах,
Где кончается Керчь,
Где качается хлебная корочка-речь,
Как последний привет за кормой.

Говорю тебе: наши речи...   10.11.2003
Е.Ч.

Говорю тебе: наши речи -
Лишь замена молчанья, ибо
Поутру проступают резче
Тени слов под глазами сна.
Щекоча плавниками плечи,
Проплывает большая рыба
Через воду, которой щедро
Эта повесть напоена.

Проплывает бумага. Ручка
Испещряет бока бумаге.
Заполняют темные щели
Уплывающие листы.
Слава богу - светает. Утро.
Вздох. Будильник. Глоток из фляги -
Участь бедного Торичелли,
Ненавистника пустоты.

Говорю тебе. Говори же
Мне в ответ. На слепой песчаник
Высыпай из подола буквы,
Перемешивая рукой.
Океан все на свете слижет,
Даже корм для небесных чаек,
А наутро - лодчонки утлой
Ляжет след на земле другой:

Не рубец, не короста - буквы.
Ни страны, ни погоста - буквы.
Мы бы, может быть, даже рады
Воротиться сюда с войны,
Только страшно проснуться утром:
Бесконечным пейзажем - буквы,
Нелегальные эмигранты
Неизвестно какой волны.


То, что небом у них называлось...   01.11.2003
Ю.&К.

То, что небом у них называлось -
Было комнатой. Третий этаж.
В их диване давили на жалость
Две пружины. Летел карандаш
Со стола, сквозняками украден,
И тетрадь закрывалась сама,
Сообщая ненужную краткость
Современной манере письма.

То, что миром у них называлось -
Было утренним холодом. Сном.
Было - супом (в кастрюле осталось).
Кофейком. И опять кофейком -
Через час. И табачною крошкой
На губе. Сигаретой одной
На двоих. И соседскою кошкой -
Бестолковой, орущей, шальной.

То, что жизнью у них называлось -
Было лаской. Теплей... Погоди...
Горячо... Обжигало, касалось,
Было хрупким и тонким в кости,
И глядел соглядатай небесный
Сквозь контактные линзы и дым,
И четвертые сутки на Пресне
Шли дожди, как обещано им.


Лексикон   06.10.2003
К.Б.

I.
По мановенью - расступились воды.
Озноб и ощущенье торжества.
Но - тянутся и не дают прохода
Проклятые саргассовы слова.

Не поднимай мне веки, метафорик.
Усталый Вий, я знаю лишь одно:
Снуют вороны. Спит арбатский дворик.
Течет во тьму грузинское вино.

Летит над нами - маленьким и легким
Беспечным раем для глухонемых -
Воздушная коробочка намеков.
Безмолвный голос. Бессловесный стих.

Все - скользкое, из шелка и кримплена.
Все - хлипкое, как тельце воробья...

Ты знаешь - я пишу тебе из плена.
Все письма - вскрыты. Все слова - подменны.
Кругом - измена. Очередь - твоя...

II.
Алекс - Юстасу. Проколоты иглой
Наши шифры, наши явки и пароли.
Видно, мало нас ругали и пороли
В раннем детстве, за беспечною игрой.

Все провалено. Радистка - на сносях.
Старый булочник - связной - лежит в горячке.
Я один на чердаке ночном корячусь,
Разбирая - сквозь помехи - голоса...

Остается старый способ - лексикон.
На странице (ее номер знают в Центре),
На строке - четвертой снизу - есть зацепка,
Есть крючок, что отворяется легко...

Остается только это. Только сон
Лексикона. Он - трехтомен, неподъемен.
Точен смысл его. Он - обл, озорн, огромен.
Дух толмачества. Транслэйшн. Традюксьон.

III.
Ваши буквы лентами перевиты.
Ваши сны комментариями оболганы.
Говорите мне, когены и левиты,
В день, когда говорят левиты и когены.

В день, когда эсрог, и лулев, и логос,
Когда воздух с моря, целебный хлад его...
И не вы ли тайное имя Б-га
На пятьсот значений могли раскладывать?

Ваши пальцы (быстрей быстроногой серны
На горах Ливана) - листали звук,
Перево(з)дчики, книжники, фарисеи -
Тридцать сребреников за главу...

IV.
Небо - нъбо.
Земля - зъмля.
Любовь - лъбов.
Щели вечного корабля.
Корабля дураков.
Серый вечер.
Такое же утро.
Клочок
Неба - в четыре утра.
Что ты маешься, дурачок?
Уже пора.
Пора сдавать перевод.
Способом
Изо рта - в рот,
Из звука - в звук,
Мимо всех разлук,
С темного края неба -
На светлый край,
Из ада - в рай...
Я дышу сквозь тростинку на самом дне,
По соседству с Офелией (спи, розмарин),
Запрещенным воздухом, танцем теней,
Капитанским ромом, что ты подарил...
Спи - без снов.
Спи - без слов.
Спи.


Псалом   16.09.2003
...А влага в глазах стоит -
Предательская - навек...
(Любимая. Чистый снег.
Невеста.)
И щелка между твоих,
Прикрытых неплотно, век,
Была горизонтом мне,
И песней,

Как будто там - море. Там,
На судне, Бог - капитан,
А я - матрос. Суета
Отплытья,
И сменится зыбь - волной,
И тщетно взывает Ной,
И новые предстоят
Событья.

Как будто бездна еще
Не пройдена. Круглый счет
Не выставлен. Контур карт
Не сверен,
В ушах - не привычен - гул,
И я еще не вдохнул
Частицу йода, песка
И смерти.

Но с дальней моей земли
Уже запел капеллан
Любимым сестрам своим
И братьям:
"Там плавают корабли,
Там - этот Левиафан,
Которого Ты сотворил
Играть в нем..."

Плетут свои кружева
Затверженные слова,
И рана - та, что болит -
Сквозная...
За тесным общим столом
Мы все подхватим псалом.
И тот, кто скажет "Аминь" -
Все знает.


Песенка савояра   16.09.2003
Снится мне, что я связной.
(Мих.Айзенберг)

Жизнь качается на пуантах: то во тьму, то опять - на свет.
Разметала толпу густую, что в соседний ларек стояла.
Запиши позывные, ангел: "Пиво кончилось. Смерти нет.
Бог - на небе. Сурок - со мною". Это - песенка савояра.

Заслоняя руками звезды, кто играет в ночи для нас?
Чей смычок, рассекая воздух, заменяет его музЫкой?
Вытри сны, но запомни слезы. Лишь один красноватый Марс,
Позабытый, висит над Псковом, над холодной рекой Великой.

Погасив сигарету в тучах, подхватив чемоданчик свой,
Утирая росинки пота и небесную пыль загара,
Ты направишься в самый лучший захолустный отель "Савой",
Записать на листке блокнота свою песенку савояра,

Свою лесенку в свое небо, свой сырой, персональный миф,
Для бетховенской глухомани - нежный моцартовский осколок...
Вот такой вот у нас нелепый, старомодный, дурацкий шифр,
И подметные наши письма - из придаточных да из скобок.

Отдохни перед дальним рейсом. Ты сегодня наверняка
Встретишь девушку, выпьешь с нею и закружишься в танце дивном.
А пока - покури, согрейся, да еще - покорми сурка:
Животинка проголодалась в этом городе нелюдимом.

Встреча - утром, еще не скоро. Не зови сурка "инвентарь".
Назови его Гантенбайном*. Это нам успокоит нервы.
Я - в берете, в пальто суконном. Я хотел бы с тобой летать,
Только знаю, что нас, убогих, никогда не берут на небо.


___________________________

* "Назову себя Гантенбайн" - роман швейцарского писателя Макса Фриша (1911 - 1998)




Начинай. Мне уже не осилить четвертой октавы...   04.07.2003
Начинай. Мне уже не осилить четвертой октавы.
Мне и так эта дудочка жизнь сократила на треть.
Как узоры на глине, на склоне белеют отары.
Я бы умер давно, да они не дают умереть.

Каждый день, просыпаясь, не мог восхищенного вздоха
Удержать, замерев - и доныне, увы, не могу...
А всего-то, всего-то, казалось бы - сепия, охра
Да зеленый листок на недолгом январском снегу.

Сядь на старый диван, продырявленный пулями моли,
Нацеди мне чайку, да вчерашнюю почту проверь...
Черта с два напишу потрясенное бурное море -
Так и буду скупою слезой разбавлять акварель.

В желтых пальцах сжимая осколок забытого Крыма,
Чепуху, сувенир, безделушку десятых годов,
Так и буду валяться на старом буфете - открыткой,
Обедневший потомок былых генуэзских родов,

Что, тетрадь открывая, фиксирует ветер, погоду,
И валютные курсы, и все, что еще предстоит
У Эвксинского Понта, где волосы слиплись от пота
Возле старого порта - дремотного входа в Аид.




*** (Новая Голландия)   31.05.2003
Д.К.

По утрам купаю губы в шоколаде я,
Сном и трубкой провожаю корабли…
Это – вечность. Это – Новая Голландия.
(Ибо старую искали – не нашли).

Это – капли набухают, труса празднуя.
Это - дети копошатся и пищат.
Это – жизнь моя, сырая и напрасная,
Из покрытого смолою кирпича.

Бомбардир и господин соседней дворницкой
Поздним вечером сойдутся в домино –
И хрустит под их ударами, и морщится
Просмоленное, тугое полотно –

Парус, держащий наш мир, кредит доверия…
Жмет, зараза, но привычен, как сапог,
Как ближайшая подвальная остерия,
Где в себе я адмирала превозмог:

Нынче нам, отставникам, не к месту чваниться,
Кружкой по столу стучать, и лезть к огню…
Принимай же меня, Новая Голландия.
Наливай же мне, мин херц, еще одну.

По каналам, по задворочкам коломенским
Понесет нас, по темнеющим полям…
Надо, надо отдохнуть, и успокоиться,
И довериться воздушным кораблям.

*** (В переходе через тьму...)   07.05.2003
В переходе через тьму
(Запах, вспышки, сучий потрох)
«Научи меня всему!» -
Говорит невинный отрок.

Ей нетрудно научить:
Накладные ногти, перья –
Но не греет, а горчит
Дар любви и песнопенья.

Кончен вечер выпускной.
Слово новое явилось.
И дрожат от страшных снов
Потерявшие невинность,

Потому что жгуч и гол,
Перепачкан кровью, спермой
Приснопамятный глагол –
Самый дивный. Самый первый.


*** (Ты не станешь на сцене ломаться...)   07.05.2003
Нику

Ты не станешь на сцене ломаться,
Духа рифм по ночам вызывать...
Подмани это облако, мальчик,
А потом начинай забывать.

Постепенно. Частями. Иначе -
Тяжко бремя, и дар - бестолков.
Родовое занятие наше -
Ты же знаешь - ловец облаков.

Мы всегда уходили проселком,
За работу не взяв ничего,
И крутили нам пальцем веселым
У виска: "Не от мира сего",

А потом, под ударами первых
Тяжких капель, в дорожной пыли,
Говорили о ветреной Гебе,
И античную ересь несли...

Не гоняй облака перед всеми,
И высокое небо - не тронь:
Там колпак надвигают на темя,
Там веревка врезается в тело,
И гудит под ногами огонь -

Кукарача моя, кукарача,
Рыжий, солнечный, легкий маршрут...
Я не плачу. Мужчины не плачут:
Только - выпьют, и - песни поют.

Три коротких стихотворения о любви - 2   05.05.2003
1.
Золотые нити волос в луче -
Бедной лампочки горячей...
То ли ты не спишь на моем плече,
То ли я - на твоем плече,

Как осколки чаш, как остатки черт -
"Милый, радуйся, я иду..." -
В нашей Книге Царств поселился червь,
Лисенята шуршат в саду.

Твой ли разум палой шуршит листвой,
Мой ли - книжный - шуршит сухой...
На горах Ливана - газель... "Постой!" -
Где там... Топнула лишь ногой.

Позови служанок своих, рабынь,
Смуглолицых своих сестер -
Никого с тобой не могу сравнить,
Значит, люди болтают вздор,

Ну а что не сплю - это просто пять
Верных стражей - прогнали сны,
Да еще - стропила твои скрипят,
Тени шастают вдоль стены.

Так-то ты хранишь виноградник свой?
Открываешь мне тайный вход,
И опять слепого ведет слепой,
Молодое вино дает

Нам попробовать... Пенится - через край!
Чаши меди подставь вину.
Слышишь капли частые?
........................................
Это - кран.
Завтра я его починю.


2.
Та, нежная, складка у губ твоих - не спала,
Поэтому - не обижайся, что разбудил:
Во рту стало сладко, когда говорил "халва",
Когда за горячим сном в Бухару ходил.

Я занял у завтра мешочек твоих монет,
И медленно трачу - по медному грóшу в день:
Где медная ласка на коже оставит след,
Там - краткий привал, и вода, и густая тень.

Слова сокращаю ровно до двух слогов.
Цветы и прикосновенья - до одного.
Кругами молчанья окружена любовь,
Зеленого чая отрок, прозрачный вор...

Во сне ты увидишь утро, меня, себя,
Сухое дыханье ветра и стук подков:
Посольство эмира движется по степям,
По странному миру белых солончаков.

Так спи, моя легкая. Пусть не заботят ум
Военные сны. Пусть настырный молчит рожок...
Во рту стало горько, когда говорил "изюм"
На острове Крым, багровеющем, как ожог.


3.
Сырость - вечная весна
Моего полуподвала,
Бледный, худенький пловец,
Жизни гвардии подводник.
Чаша утреннего сна
И меня не миновала,
Петроградский холодец,
Островок гранита в вóлнах...

Я опять к тебе приник
Поцелуем незаконным:
Я, видать, к тебе привык
По Галерным и Шпалерным,
Стуки туфелек твоих
Слышу в каждом, заоконном,
И усмешки губ кривых
Обрываю кавалерам...

Мы пройдемся по торцам
Бедным вальсом, бледным утром,
Мы отпустим наш десант
За отсутствием улики,
Зимний холод, Летний сад
Покачнутся лодкой утлой,
И потонет Медный Всад-
Никому не Петр Великий,

И останемся с тобой
Среди острова пустого:
Ни машин, и ни людей,
Лишь верхушка Арарата.
Лишь нелепая любовь -
Вечность, начатая снова.
.........................
Не рыдай и не жалей -
Ты ни в чем не виновата.

*** (О чем ты, девочка, о чем ты...)   05.05.2003
Светлане Бодруновой

О чем ты, девочка, о чем ты?
Татарское сиянье глаз...
Все ссылки - более почетны,
Чем пребывание у нас,

Чем жар сухой и дар плачевный,
Чем крики пьяные "Налей!"
(Полмесяца твоей харчевни -
За сто правосторонних дней).

Твой Лондон полон одиночеств,
Пересекающихся в пять.
Там Герцена тугой звоночек
Звенит - сколь раз, не сосчитать,

Там реют каменные музы,
Под стать соборному кресту...
Кому ты, девочка, кому ты
Кидаешь строки на лету?

Ты будешь гостьею манерной,
Узором хрупкого стекла,
Прелестной мисс - на Канонерском,
Арбатской бабочкой дотла...

Ночное солнце тускло светит.
Скрипи, весло. Харон, греби...
О смерти, девочка. О смерти.
И очень редко - о любви.

Нарекаци (из цикла "4-4-4-5")   21.04.2003
Среди безгрешных душ не место мне, -
Мне место средь живых, но сокрушенных.
(Григор Нарекаци)


Божьего дара наследник рожден на закате.
Буквы чуднЫе еду и ночлег заменяют.
Имя ему – троекратно: «Григор» - нарекайте,
Или – иное, которого люди не знают.

Хлеб – его сердце, и небо ему – как дорога.
Звонкие скорби его – как подсохшая глина,
Как материал для табличек. (Обителей много
В доме Отца моего, моего Господина).

Солнце слепое и светлые слезы… Ну что ты?
Слово твое - на ладони начертано вязью.
Я – только бледная тень для твоей терракоты,
Всадник беспечный, убит по дороге на праздник.

Старые камни вином молодым окропили,
Сыром овечьим посыпали, крошками света…
Лишь после этого скорби твои отступили,
В наших домах поселились, и ели, и пили…
Как же глаза твои, отче, глядели на это?


"Обрывки стиха, что написан вчера..." (из цикла "4-4-4-5")   18.04.2003
Обрывки стиха, что написан вчера.
Пустые слова - будто пудра и грим.
"Восточные ветры предшествуют Ра,
И Сотис, как прежде, идет перед ним."

Эпитеты - дело пустое, мой друг.
Насыпь иероглифов в миску писцу,
И будет разгадывать доктор наук,
Мизинцем водя по земному лицу.

Там лишнего нет, ибо медным замком
Замкнул фараон нечестивые сны,
По желтым камням громыхает закон,
И боги, как звери, глядят со стены.

Вот так и пиши, будто что-то забыл,
И вспомнить не можешь, пока не ослеп:
"Вода прибывает, и кружится пыль.
Вот-вот разольется Божественный Нил,
И будут - таблички, монеты и хлеб."


Музыка для февраля   27.03.2003
I. Allegro.

По веткам метро - как по струнам,
Полмира рукой охватив...
Как гладко, до боли, обструган
Твой плавнолетающий гриф,

Как точно впечатана дека
В грудное твое естество
В том мире, где малая дельта -
Тюрьма и основа всего.

Какой же ты звонкий подарок!
Стихи протирая до дыр,
Когда догорает огарок
И утро нисходит на мир,

Ты завтрак себе разогреешь,
Подавишь зевоту и дрожь,
И выйдешь в пустую аллею,
И снег за плечами стряхнешь...

Был город певучим, как рана.
Был терпким, как кровь и вино.
Найди нам деревья, ботаник,
Пока еще разрешено:

Ребенок ручонкою хлипкой
Поднимет смычок - и начнет...
"Мы сделаем, сделаем скрипку," -
Февральское сердце поет.

II. Adagio.

Затюканным, кАпельным гением места
Вступает челеста...
Как в круг прокаженных вступает невеста,
Глаза прикрывая, легко, неуместно,
Без лишнего слова, похожая чем-то
На четки, на бусы, на всхлип чинквеченто...
Вступает челеста. Прозрачно и часто,
Спеша, оступаясь, зардевшись от счастья,
При имени "Таня", при имени "Настя"
(Сказал бы по-польски, да мучает астма),
И тут же - бледнея, как - вспомнила что-то,
Носком своей туфельки пробуя: кроток,
Податлив ли лед, под которым - движенье,
Лучи, пузырьков и личинок скольженье,
Порыв, обнаженье - от слова до жеста,
От звона витражного - к меди и жести,
К свинцу - ведь иначе витраж не удержишь...
А ты еще в горле катаешь и нежишь
Тот стон виноградный, тот привкус блаженства:
Вступала челеста,
Как женщина женщин...

III.Allegro Vivo.

Накануне пришествия марта
Тень любимой строки перечту:
"Ты же знаешь: эолова арфа -
Пустота, что поет на свету..."

Как сосулька, по краю надлома
Отразившая пение крыш
О свободе - выходишь из дома,
И - с одной пустотой говоришь.

Стынет стая троллейбусов синих,
Словно ночи последний редут.
Это видел Суворов. И - Миних.
Но - в каком-то далеком году,

И - доныне туманит сознанье
Тот силлаботонический дым:
Перед небом мое оправданье,
И оплот прегрешеньям моим...

Целый день пробродив по бульвару
(Ветер к вечеру, пение льда),
Перемножить в уме закомары
И фронтон - не составит труда.

Ветер нА небе звезды остудит
И развеет остатки скорбей,
И поют вавилонские люди
Тени строчек - на башне своей.


Три благословения   27.03.2003
I. На хлеб

Хлебом корми их с руки.
Вздутыми пузырьками.
Кисленьким запахом дрожжевым.
Духом живым тоски.
Плотью и голосами.
Всем, что еще не превратилось в дым.

Хлебом корми их с руки.
Слышишь – щебечут?
(А говорил – схоронили давно).
Ангелы-дурачки,
Старые вещи,
Черной пластинки колкое веретено.

Хлебом кормить – нынче одна отрада.
Странные времена.
Белый бесплотный шум.
Если придет любовь – сладкого винограда,
Если придет война –
Хлебушка попрошу.


II. На воду

Щелочь дня и ночи кислота
Лишь на миг смыкаются – на грани,
В сумерках – и вот течет вода
По ножу, поет в моем стакане.

В небе ходит Веспер золотой,
Гондольера пьяного попутчик…
Время воду смешивать с водой
И купаться в пузырьках колючих.

Юноша, пирующий скромней,
Чем пристало, сочинитель боли –
Что тебе в прозрачной, в чистой, в ней,
В холоде ее, в ее глаголе?

Тихо растворяющая соль,
Кровь и пепел. Медленная. Злая.
Горькая. Забывший обо всем,
Тонешь в ней, глаза не закрывая.


III. На соль

Над нами – соль. И мы живем на дне,
Под белой коркой тонкого белья.
И в каждой вещи, проступив на ней,
Есть медленная соль небытия,

Неслышный шепот соляных озер,
Степных курганов, миражей, могил…
Я помню рабства долгого позор,
Я помню речь – а знаки позабыл.

Когда олени лижут соль, как плоть,
Неведомую больше никому –
Их языками говорит Господь,
Сходящий в кратковременную тьму.

Ты говоришь: «Сошествие во ад…»
Я говорю: «Он просто – экскурсант».
Потомки раскопают белый сад
Застывшей крови, вспомнят и – простят.


***   17.03.2003
Жить в холодной стране. Холоднее, чем эта.
И, мечтая о юге, ходить в канотье,
чуть прищурив глаза от белесого света,
отраженного в серой прохладной воде,

и жалеть, что судьба не кидает под ноги
гальку южных морей, палестинский песок,
и копить на поездку на море, убогий
урезая, учительский, хлеба кусок.

Старомодный, нелепый пиджак чесучовый,
стук бамбуковой трости о гладкий гранит,
да касается губ шелестящее слово,
да терновника куст пред глазами стоит...

Видно, холод рождает виденья такие.
Видно, воздух - прозрачный, бодрящий, живой.
Видно, жизнь такова - холоднее России,
то есть, надо понять - холоднее всего.


Понимаешь, он так говорит...   17.03.2003
…Понимаешь – он так говорит!
Захлебнувшись, невнятно, бездумно
Откровением новым дарит
И по комнате кружит безумно,

И – внезапно запнется, замрет,
Руку к сердцу приложит, бледнея,
Или – взглянет надменно, сожмет
Складку горестных губ иудея…

В москвошвейной сумятице зал,
Где в затылок стрекочут машинки,
Погляди – он «кусавой» назвал
Эту бабочку, что на картинке!

Он бубнит, он бормочет под нос,
По панели шагая неловко…
Боже! Что ж ты никак не поймешь?
Это – музыка, это – уловка,

Чтобы ближе тебя подманить,
Прикоснуться – ведь любит, бродяга!
Это – тонкая, нежная нить
Строк, которыми бредит бумага,

О которых тоскует она
В сердцевине древесной, в начале…
Он соломинкой в спальне назвал
Чью-то тень – погоди – не тебя ли?

В это надо – зажмурив глаза,
Как в холодную воду – с обрыва,
Раздвигая плечом небеса,
Плыть легко и глотать торопливо,

А не так, как педанты из школ,
Все вокруг разбирая по фразам…
Это – Солнце ловили сачком
И спустили, горячее, наземь.


MIЛATE EЛЛINIKA (ИЗ ЦИКЛА «ЕВРОПЕЙСКИЕ ЯЗЫКИ»)   17.03.2003
Вот на карте – как издали смотришь – едва различимо, словно овод полдневный на мягком подбрюшье висит… «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына», и Геракла, и Спарты, и – как там еще? – Аонид…
Вот – поближе подходишь – и видишь, что горы печальны, что сожженной травой не насытит овец отроча, но у скал у растресканных, цвета вчерашнего чая – море спит бирюзою, «Таласса», «Таласса» шепча…
Вот – поближе еще: кинешь лепту (нет, драхму) вдовице – и, отколь не возьмись, возникает покойный супруг, отнимает монету, ругает, топочет, божится, а за ним уже – толпы теней: замыкается круг…
Под стеклом, у старьевщика купленным, (в медной оправе), видишь складки и трещины почвы, и камешков ряд, и гранильщиков смуглых – народ продувной и лукавый – что Сизифу на перстни те камешки злые гранят…
Но прижмись к этой карте, вдохни и войди в ее душу, и увидишь, коль ветер горячий глаза не прожег: ты - сосешь эту кровь, ты – тот овод на мягком подбрюшье… А иначе у нас на земле не бывает, дружок.


Мальта   17.03.2003
Среднезимнее тайное лето,
Средиземных курортников рой
Соберу из конструктора Лего,
Наслаждаясь полночной игрой,

И - Мальтийского Ордена рыцарь,
Бедный Йорик с косицей-хвостом,
Ощущает себя - за границей.
На ином океане. На Том.

Зачерпнув треуголкою снег, он
Остужает горение лба,
И - кружИтся, и падает с неба
На шпацир, где играет труба,

На штыки, на развод караула,
На стрелецкие копья (как дед),
От ушного немолчного гула -
Как младенец, рождаясь на свет.

Пять морей до его океана,
А метели - опять они здесь...
Глаз слезой затуманен стеклянной,
И дрожит оловянная честь...

Оглянулся - не видят... И криком,
Как всегда, подгоняет полки.
Хмурый Гамлет. Калигула хриплый.
Чижик-пыжик Фонтанной реки.


Лето забытое. Желтый подсолнух на синем...   17.03.2003
Лето забытое. Желтый подсолнух на синем
Фоне - в шкафу платяном - из-под джинсовой куртки.
Юбки такие в прошедшем сезоне носили.
Их привозили сюда темнолицые турки.

Многоглаголющие, черноусые, злые -
Где вы теперь? Только снега знобящая вата...
Или и впрямь Одиссей не доплыл до России
И затерялся в горячих просторах Леванта?

Что ж, закрывайте глаза и взахлеб говорите.
Переживем эту зиму - и станем моложе.
Тот, кто в Керчи засыпает - проснется на Крите,
Встанет, потянется, рыбы к обеду наловит...

Только вот - эха не слышно, и не оставляет
Следа - нога. Всюду - запах смолы и иссопа.
В небе - ни облачка. Так у живых не бывает.
Яду, Калипсо!...
Зови женихов, Пенелопа...


Привыкая к морю   17.03.2003
Привыкая к морю,
Сидя к нему спиной,
Начинаешь вскоре
Думать о чем-то меньшем:
Замечаешь камень,
Листочек плюща резной,
Юрких синих ящериц
И кареглазых женщин.

Набиваешь трубку.
Разгадываешь кроссворд.
Затеваешь с другом
Споры, колебля воздух.
Подпеваешь песне:
Курортник хмельной поет,
Перекрыть стараясь
Шум электричек поздних.

Прижимаешь к уху
Раковину. (Игра…)
Провожаешь солнце,
Севшее за холмами:
Новый день уже
На круге у гончара –
То-то мир наполнен
Звонкими черепками!

И не думаешь,
К закату какого дня,
Над старинной дамбой
Темною встав волною,
Море будет здесь,
И поглотит тебя, меня –
В тот забытый вечер
Севших к нему
Спиною.


Поезд, ход замедляющий...   17.03.2003
Поезд, ход замедляющий.
Будка. Насыпь.

Лучшее из занятий –
Мостостроенье:
Как бы иначе видели
Это, боком
Медленно повернувшееся
Пространство.
Нежится, золотясь
Под неярким солнцем,
Между двух гор – долина
С прищуром речки.
После стены лесной –
Покидает зренье
Тело – и путешествует,
Где придется.
А в небесах – такие же
Арки, своды,
Видимо, послужившие
Образцами.
Легкой стопе – опора
При переходе
С западного – к восточному
Краю неба.

Лучшее из занятий –
Мостостроенье:

Ангелы – начинают,
Мы – продолжаем.


Mare Internum   17.03.2003
27.09.1994 – день гибели парома “Estonia”
28.09.1994 – день рождения моего сына

Земную жизнь пройдя до половины,
Я приближаюсь к внутреннему морю.
Какие-то создания сурово
Выпытывают, где у моря край…

Причал, дождем набрякший. Крики «Вира!»
Испуг коротких пауз в разговоре.
И белая, как соль, стена парома,
И надпись черной краской “Northern Line”.

Тут все зависит от малейшей щели.
От трещины в испытанном сосуде.
От капитана (шулера и вора).
От боцмана (маньяка из Орли).

Как много в трюме тайных помещений…
А перегнешься за борт – видишь: люди,
Погибшие в шести великих войнах,
Глядят глазами влажными Земли.

В тот миг, когда обрушится надежда,
И плавники скует последний холод,
И навсегда оцепенеют жабры,
Враждебной силе кротко подчинясь,

Я слышу имя, радостно и нежно
Пропетое многоголосым хором.
Оно под кожу проникает жаром,
Собою знаменуя нашу связь.

- Зачем ты не даешь мне опуститься?
Стать мертвой рыбой на песчаном блюде?
Стать камешком, ничтожнейшим на свете?
- Иди ко мне. Ты нужен мне живым!

И я взлетаю, как летают птицы.
Иду вперед, как двигаются люди.
И улыбаюсь, как умеют дети,
Под шум дождя…

«Я нужен им живым…»


Чечевичное зерно (на мотив Бялика)   17.03.2003
Накануне полнолунья -
Лисий хвост, повадка кунья,
След запутанный безумья,
Воды ночи, воды дня -
Все, что ты несешь с собою,
Зыбкой прядает струною,
И дрожит внутри - иное,
Легким пламенем дразня...

Серебро прохладной кожи
Целовать, шепча "О, Б-же!.."
Стать любимым. Стать моложе.
Литься, пенясь, как вино,
И вернуть себя к началу,
Где средь угля, серы, чада
Царства древние венчало
Чечевичное зерно.

Помнишь, как, устав бороться,
Возле старого колодца
Отдавали первородство,
Стиснув зубы и дрожа,
И плыла подобьем рая,
Пьяно в ноздри проникая,
Чечевица - и сверкала
Соль на кончике ножа.

В это царствие земное,
Где, родив, прикрыв от зноя,
Называли дочь - Овцою,
Драгоценностью своей,
Ты пришла - и стала солью:
Счастье, смешанное с болью,
Белый столб у врат Содома,
Белый жезл в руках царей...

Ты - оглядывалась смело.
Ты - расстаться не хотела.
И твое земное тело
Было - небом, было - сном,
Но оно желало сбыться,
И простая чечевица
На твоей ладони - птицей
Становилась, и - листком,

И - летела, возвращая
Путь - вратам, конец - началу,
Радость краткую - печали,
Книге - жизнь, мехам - вино,
Песнь Иакова - Исаву,
Камень - стенам, смоквы - саду,
И похлебке Ависаги -
Чечевичное зерно.


Открываю старые картоны...   17.03.2003
Открываю старые картоны…
В Разумовском оголились клены.
Непривычный свет в аллеях лег –
Словно грузный зверь – для зимней спячки,
Приготовив мелкие подачки:
Дождь с небес, из печки уголек…

Хорошо ступать на мокрый гравий.
Легкий выдох летних разнотравий
Сушится в гербарии, в углу
Дома, да и дождь – не столь докучен:
Каждый поворот аллей изучен,
Вызубрен, как летнее «люблю…»

Слово «помнишь…» выпустив из плена,
Слово «завтра» выслав на замену,
У пруда стоять на берегу,
Книгу перечитывать с начала…
Только три строки из Марциала
Вертятся и вертятся в мозгу.

И, казалось бы, к чему томиться?
Помнишь, как была Императрица
В том году, о чем поставлен знак
Мраморный – и три строки из меди…
(В скромном деревенском Кифареде
Было вдохновенья – на пятак…)

А теперь – не радует и это.
За спиной горит остаток света.
Впереди – лишь тьма на много дней,
Мрак забвенья, долгая опала…
(Снова – три строки из Марциала…
Привязались, право, как репей!)

Время задавать балы старухам
И, напрягшись ослабевшим ухом,
Слышать за спиной «Один конец…»,
Щекоча потешными огнями
Небеса предзимья, где над нами
Проплывает сумрачный Стрелец.


Сегодня я покину Сиракузы...   17.03.2003
Сегодня я покину Сиракузы.

У городской заставы разотру
В ладонях то, что мне казалось камнем,
На деле ж было – ссохшеюся пылью,
И прочь уйду под колотушку снов,
У города поставленных охраной,
Под шелест нескончаемых бумаг,
Всех этих исходящих и входящих…
Пойми, здесь даже гневное «Тиран!» –
Не кличка, что с презреньем палачу
Бросает после пыток заговорщик
В лицо – а должность. Выборная должность.
Когда весною стаи директив
И писем вылетают из дворца
По всем почтовым ящикам-скворечням,
И каждый час в любой радиоточке
Кукушкою отсчитывает время
Скрипучий канцелярский голосок,
И вышеупомянутый Тиран,
Двенадцать лет работавший в охранке,
Чем заслужил народную любовь,
Всех призывает жить рационально
И гладить своих женщин по часам,
Я вспоминаю детскую считалку
Про ножик из кармана, и ещё
Про воду, утекавшую меж пальцев,
Про то, как я блаженно забывался
Над томиком раскрытым Гесиода,
Про то, какой была моя жена,
Когда мы с нею встретились впервые…
Я стать хочу великою рекой,
Несущей свои медленные воды
Скупого цвета северного неба,
Не в наше, так похожее на рай,
А в дальнее, таинственное море,
Которого и нету, может быть,
А есть одно лишь вечное стремленье
Ногою оттолкнуться от истока –
И литься вдоль пологих берегов,
Касаясь трав прохладными губами.
Да, стать рекой. А если – не судьба,
То пусть меня поднимут на дороге,
Прожаренного солнцем двух Сицилий,
Застывшего, не приходя в сознанье,
С блаженною улыбкой на устах:

Сегодня я покинул Сиракузы…