Все произведения автора Сергей Чернышев ( Sergio Che)

идиотская сила   27.09.2006
1. беличьи бусы

Отныне теней вопрошанье и шарпенинг. Свет
превращается в то, что скорее плагин фотошопа,
чем зачахшая оптика. Взгляд и угрюм и базед,
анимашнен - а солнце уже переходит на шепот -

напирают ябри, белки нижут на бусы покой
из багрового ландыша, зелень в рыжьё переводит
идиотская сила, ландшафт уже залит водой.
Ты стоишь в этих бусах и, фыркая, смотришь на воду.


2. пустой орех

Развернешь некий свиток - а это опять небеса
от забытой земли, вавилонской смолою залитой,
и уже никого, ни козлища уже, ни овца,
ни какой-нибудь твари, в каком-нибудь омске забытой.

Вавилонское зеркало после сезонных дождей:
в нем одна синева, где нет ангелов, птиц... лишь случайный
повздыхает свидетель - все это ничье, и нигде,
и уже никогда - и закончилось слишком печально.


3. шаманская плясовая

- Хороши ль Ваши бубны?
- Весьма хороши наши бубны.
С ними нас пропускают живыми в то ЦПКО,
где колеса и лодочки, девы целуются в губы,
но являются реками, или одною рекой -

золотистым беспамятством, официальною тиной,
где кончаются странствия - но побубни в бубенец,
в бубена, то есть в бубны (они хороши!) и картина
не изменится, но разорвется, но хлынет свинец

раскаленных морей, за которыми все-таки будет
возвращенье в истории, незавершенные здесь,
в золотистую осень/весну - ни тоски, ни капута.
Бубенцы, поцелуи и бусы из мелких костей.


4. изумруд

Мы читали с тобой про рояль, что убил четверых
или больше прохожих - прекрасное валится с целью.
А любовь... что любовь? - плавники магматических рыб
разрезают спокойную землю.

Нет, скорее огромная белка - она разгрызет
мою бедную голову, и я пожалуй не буду
ни смеятся ни плакать, пока она тихо поет:
"ох, нема изумруду.".


5. окончательный слой

на даче холодно, ни солнца, ни грибов,
грызутся псы и околела сойка.
с утра был дождь, и бусы из плодов
ребенка нижет. сбитая настройка

дает лишь вопрошать песок и тени на
экране, шорохи мешаются с шипеньем
эфира, и дрожит сосна, забор, стена,
и в глубине колодца ходят тени.



белка-блюз   27.09.2006
и закрыл бы книгу а вдруг прищемлю лицо
и спалил бы тетради а вдруг я на четверть треть
переписан туда а остановится колесо
так и белка сойдет с ума некуда ей теперь

а захлопнул книгу превратилось лицо в топор
а спалил слова и пошел по пояс в огне
колесо золотое наше катится до сих пор
только в нем никого и нет


плохая оптика   27.09.2006
там где то жил то был поднимается сон вода
синий газовый нимб припрятанная свинчатка
ходит тяжелой рыбкой в чахлых моих садах
донных снящихся несуществующих сладких
а когда уже вечный скажешь мгновенная была жизнь
а душа что душа она только дыра отсюда
в пыльный двор в эти сны золоченые на двоих
продолжающиеся покуда


классические сезоны   27.09.2006
1. май

фет гладит тютчева по скольской голове:
- смотри, друган, весна, громкокипящий кубок.
раскроешь ли ладонь - и тут же соловей
на ней совьет гнездо, и волк меняет зубы

на зубы летние...
а тютчев , фету внемля:
- о да, дрожит земля - грачи, грачи идут!
смотри-ка: мертветсы, посеянные в землю,
вот-вот взойдут!


2. сентябрь

вот ковырнешь свой мозг - а там аж три реки:
онегин е., печорин гэ и ленин,
кровавый дедушка. глядит из под руки
и щурится. онегин е. проклеен
в четвертый раз, и сдан лежать в пыли
библиотеки, гэ печорин в третий...

а реки мертвые текут в такой дали,
что не дойти до них, пока на этом свете

не нужен нам берег далекий   05.09.2006
скользкой щепотью глаз перелистывай затхлые дали.
облепившее кожу сегодня тупыми ногтями свежуй.
на дворе калиюга: мечта, уже ставшая сталью,
перемолотой плотью и ржавчиной, вросшая в жуть,

словно в жирную почву - гляди же, цветок мой кровавый,
как качается небо, как бох восьмирукий прядёт
этот свет, эти дикие реки светил над неправым
не единственным и не последним, который вот-вот.



сотона каррефур   02.09.2006
наши сальные норы, густая прогорклая плоть,
пробуждение в празднике над отворенною кровью.
в липком небе, как факел, трещит и воняет господь
перекрестков и встреч в темноте, под чадящим покровом

у которой ни тела, ни звезд, ни дыханья, ни нас.
приложи мою голову к уху - в ней море, и зверем
мы когда-нибудь выйдем на берег из соли и льна,
по каким-нибудь солнцем, где ни обещаний, ни меры.



с дельфином между ног   29.08.2006
с дельфином между ног
Опять дожди. Побронзовели векселя.
Уже заезжен мелос, логос всё порожней.
Бесцельный арион, пропев свое "ля-ля",
с дельфином между ног, встречается с таможней.

Над берегом вовсю клубятся облака,
вполне библейские, чуть свет из фотошопа.
То баржи с гуано, то атомный драккар,
то выйдет зверь с женою, рот его заштопан.

Ну осень, ну пейзаж. Прогноз приврет грозу,
падёж троллейбусов и рост влиянья ночи
на население. Глянь - Троица в тазу
луны плывёт, молчит и ничего не хочет.



фиг   29.08.2006
Расставлены дома, пропатчены кадавры.
Из проволочных гнезд глядят глазами птиц.
Слегка дрожит земля, и жуткий свет в управе
не гаснет до утра. Воспитанник больниц

психиатрических внимает вести: "...слова,
способного вернуть назад обычный мир,
ток крови в проводах, собачек трехголовых,
свеченье книг нагих - не вспомнить меж людьми.

Не видящий богов и сам для них невидим -
фиг вам небесных дев, подарки к рождеству,
разумных часовых и смерти необидной,
сияющей как плод сквозь острую листву."



донт килл итс кэрол, ирод-сука   29.08.2006
Приближение абзаца, дым и дрожь сезонных песен.
Желатиновый ребенок в перевернутой дохе
продолжает мерно плакать, разводить на мелочь местных,
верить коммервояжерам из невидимых ахей.

Посиневшие сильфиды, девы воздуха в тулупах.
Колокольный лом сбивает наледь с облачных путей,
где плывут, не понимая, что уже никто не купит,
догорающие ясли - тихо, в полной темноте.



вышивка   29.08.2006
...а нечего терять, кроме цепей.
Златых цепей на дубе - на осине
цепей железных, с ржавчиной степей,
болот вокруг заместо дали синей.

Осиновый, забитый в этот край
напрасный кол дает листву и дышит
на той же крови, что позавчера
была взахлеб, и снова мир как вышит

на алой ткани, с лешими, с котом,
что все поет, надеясь вспомнить имя,
уже неважное, ну а потом потоп,
и воды синие, и дерево над ними.



Атропос вышла   29.09.2005
Захочешь страсти - будет страсть.
Захочешь дома - будут дети.
Пусть Клото продолжает прясть,
Лахезис - думать о сюжете,

хотя о чем тут думать - шерсть
погуще кошке, ярче милой
наряд, всем 36 и 6,
да, страсть. И чтобы так забыли.


прыг!прыг!прыг!   29.09.2005
Ты не блохаста, я блохаст -
и значит все же ты блохаста.
Бежим, подумаем о нас,
разинув розовые пасти,

неся пушистые хвосты
в тёмно-зеленом, жёлтом, белом,
пустом лесу, где красоты
и есть что мы, тупые белки.

Да ладно, ум ли нас спасёт -
как говорил апостол Паша, -
одна любовь, и это всё,
что нас спасёт, а не припашет.


жратва мифологем   29.09.2005
Александр Сергеевич Пушкин найдёт, что атас -
то ля ви не сложилась, то смерть получилась калека:
разорение имени, исчезновенье в анфас,
фон для диких семейств, прободение в нечеловеки.

Африканская сказка, где мальчик, погнавший пургу,
просыпается каплей чернил, и сотрёт его спешно
няня кухонной тряпкой, а тряпке быть рыбой в пруду,
разевающей рот, слава Мумбе, вполне безуспешно.


либидо перфектум   29.09.2005
Пойти бы в отпуск. Жизнь с утра
как детское колье из скрепок.
Царю вселенной снится рай,
но сон его, увы, нецепок.

И не вздохнешь здесь. Так портной
молчит, набравши в рот иголок,
вертя материю на той
тупышке, что мила и голой.


плохой сезон   29.09.2005
Хрустальным клювом ангел долбанул,
цветок закрылся, прищемило руку,
крупа закончилась, и мышь стоит в углу,
недобрым взглядом обводя разруху.

Хреново в болдино по осени. Запой
у няни кончился, начался. Ужас нервной
старушка стала. Плачет, бьёт клюкой
ей зримых вдурь тьуристов и пьонэров.

Ей слышимых. А запись для врачей,
если издать, на тома три - четыре.
Опять бубнит. Ну что там? А, очей
очарованье, да народу лира.


обрыв на линии   10.09.2005
Снять шкуру и повесить в шкаф.
Одеть другую, потеснее.
Назваться. Взять из коробка
с глазами те, что почестнее.

Вновь вынуть старую. Надеть
поверх светящейся и жуткой
субботней плоти, и глядеть
как ангел из пилота: будто

не придуряясь, ест штурвал,
заботится о парашюте,
и ржёт, почувствовав провал
педали в пол, и бочку крутит,

не помня, что совсем внутри -
пустая медь и паутина,
остывший дым, и три, не три -
не вызвать ни земли, ни джинна.


я тоже путь, но я же и приду   10.09.2005
В карманах семечки, ключи,
взвесь липкой мелочи и праха,
ключи, два пропуска, бумага
с такими буквами, лечить

себя таблетки, ключ, билеты,
жетон, рассыпанный кишмиш,
ключи, считает деньги мышь
и ищет лишние, да нету.

Вокруг неё латунь и сталь
в зубцах и выборках, на кольцах,
жужжат, как стадом колокольца
путей в дозволенную даль,

чтобы однажды заменить
меня другим, лишь этой далью,
закрытой изнутри, печальной,
и потеряться, так и быть.


Бордо-Тобольск   26.07.2005
Ату, несется поезд, дикий огурец -
в доходных горницах горят по лавкам люди,
как зверь кусается кондуктор. Жевупре -
и дама вцепится, а может ляжет в блюдо.

То вилка дребезжит, то падает стакан,
то стол уходит вбок, кусается кондуктор
от самого Бордо до самого пока
покажется Тобольск и дама скажет утро.


гербарий   26.07.2005
Осенний 3D-арт. Немного прёт,
немного плющит. Белки полиняли,
став вроде ртути. Боженят ведет
до класса богородица: задали

гербарий, и подписанных жуков,
эссе на тему кар - вполне заметно,
что мир и жёлт, и вложен меж листов
очередного нового завета.


Ра   01.04.2005
Роняет птиц, как тёплые ножи
в безветрие, в оторопевший воздух,
и слышишь телом, как вокруг дрожит
железный нимб из крыл и клювов острых,

и вынуждает изменяться фон -
была стена, а сделалися хляби,
потом светила - и выходишь вон,
ложась как нож в раскрывшуюся лапу

Амона Ра, чтобы потом лететь
из синевы под сомкнутые веки,
где пляшут сны, где в красной пустоте
всплывает мир и бродят человеки.


мертвый Ньютон   01.04.2005
Для космонавтов риск сойти с ума
не просто вероятен. Мертвый Ньютон
их за ноги хватает, тащит в мать
сыру-землю, а в важную минуту

им прыгает на грудь, чтоб раздавить
и легкие, и сердце, и характер.
Пожалуй сбрендишь. Вспомни визави
с ним в детстве невесомом - и о пакте:

ты не летаешь - он тебя не ест.
Забыл? Так почему же не летится? -
ни в космос, ни подалее от мест,
где мертвый Ньютон то и дело сниться.


глиф   19.01.2005
Посетитель папируса, встав на крошащийся текст
зазвеневшими цырлами, чувствует вдруг, что движенье
переходит в скольженье по осыпи. Виды окрест
откровенно враждебны, заточены на пораженье.

Населенье пейзажа глядит, оживляясь, как он
все успешней коверкает речь и сливается с марким,
липким, дышащим фоном, присохнув бескровным значком
где-то в самом низу, где топорщится жвалами автор.


жители зеркала   19.01.2005
Где-то бреются люди, юницы колдуют глаза,
но уходят за раму и там подыхают от смеха.
Ну, гляди, оттянув воспаленное веко, как за
старым зеркалом в ванной гуляет калёное эхо,

непонятная, быстрая, полузаёмная жизнь
диких ртутных существ, освещенная скачущим светом,
череда уподобищ, глодающих лица и лишь
тем живущих, ловящих, и скверно приятных при этом.


как трупы рыбарей   19.01.2005
Читаю что-то и твержу "наоборот".
На улице весна , но холодно ужасно,
смотри - несчастный оборот деепричастный
синеет и дрожит, и переходит вброд

скулящий воздух. Даже нервные сигналы
плывут неспешные, как трупы по Неве
замезших рыбарей...
Трясясь, домашний зверь
пытается залезть в квадратик солнца малый.




вертиго май   08.01.2005
Нотабень менторья в перигее, а фигли - весна.
У архонтов вертиго - то варвары, блин, то метеки,
а эфебов инсомния тащит за шиворот на
звук горячечных улиц, как в тайные библиотеки,

где раскроются книги из двух задрожавших страниц,
и любой, содрогнувшись, поймет, что он тоже прочитан
и заложен закладкой, и сложен, как гимнософист
в три и больше погибели, и, безусловно, засчитан.

Вот и кончились схолии, в мертвых гимнасиях тишь,
всё пока что по фаллосу. Приподнимая туники,
стайка нимф переходит вброд агору, где ты летишь
не безрукой Венерою, так безголовою Никой.


наше все наше   26.07.2004
В завершение метаморфозы
все как было - лишь суше и злей
в узких улицах движется воздух
прижимая случайных к земле.

Смутно водонапорная башня
кружкой эйсмарха в небе торчит,
девы странно подобны вчерашним,
уже зная, что скажут врачи,

а в разрезе больничной рубахи
всё почти одинаково, и
равнозначно, от нюха до паха,
и дописан анАмнез. Ля ви

описуема, словно конечна,
ощущаясь как пепел и кал
узких улиц за черною речкой,
где и я бы за тридцать попал.



добывая глаза   26.07.2004
Голова отекает. Срезать прикипевшую шляпу
поздним вечером, словно усталый ходок сапоги
на привале - уснуть, растопырив жужжащие лапы,
чтобы синие звезды слизали мозоли с ноги.

Добывая глаза, проявляясь под действием чая,
слышишь, Зигмунд и Карл выгребают в гробах по Неве,
а разбуженный воздух не то, чтобы проткнут лучами
больше, нежели ночью, но сам превращается в свет.


опаньки   11.06.2004
Вас нет, я сплю. И совесть моя спит.
То три, то восемь пальцев на ладони,
горит коньяк, и женщина слепит,
и темя лижет тьма, которая не помнит,

ни как зовут, ни, главное, куда.
Дебильный аист принесет вам тело,
уронит нянька. Бух. Остатся бы вот так,
без памяти, лишь в собственных пределах,

и слушать, как жужжит, стихает в кулаке
кусучей мухой мир... Но опаньки! проснулись
внутри менты, и страшно быть никем,
и страшно всем, и нянька встрепенулась.



непрощённые   11.06.2004
Мышление есть внутренняя мышь,
животное, нетрезво и бесстыже
бродящее за лбом. Она бы рада кыш,
да некуда, и можно только ниже,

где мышь другая, белая - душа -
рыдает, заплутав в кишкастом теле,
как моисей в степи - не подышать,
не что другое. Тихо посветлело

снаружи небо, ветер пьет из рек,
и победить уже почти не больно.
Как два веретена, еще быстрей
они летят, раз где-то путь на волю.


поделочный материал   17.05.2004
Ветер бережно выдует голову как яйцо,
и аккуратными пальцами, выпив ненужный мозг,
(будет чем, поглядишь) нарисует тебе лицо,
и снесёт тебя девушка в одном из далеких гнёзд.

Вот такая любовь. Порасти пока молодцом.
Покупайся в пыли, полетай над рисунком улиц.
Речь становится шелестом, свистом - и существом,
что, хватаясь за морду, радуется, что проснулось.


семиглавая ртуть   26.03.2004
Твои сяжки, твои плавники,
твои зоны Захарьина-Геда,
твои перья, твой тонкой руки
розоватый просвет, твоя гедо,

моя ния, и ужас врача
при осмотре, обычный для хомо,
а застрявшие в лифте кричат,
но совсем не за тем, чтобы помощь.

Ох, тела твои будут мелькать,
перепонки, хвосты и вибриссы.
Семиглавая ртуть, облака,
древнегреческий хор в эпикризе.


загорается розовым   23.03.2004
Пригрело солнышко. Загорается розовым кожа.
Мужчины, зеленоватые, радуются вешней поре,
и женщины, похожие на свалявшихся кошек,
зевая, вытягиваются из-под батарей.

в простыне   04.02.2004
Накрывайся простынью с головой
и смотри сквозь дырочку в простыне:
свет потухнет залитой головнёй,
ночь сожрёт тебя как чемодан, на дне

у которого в наслоениях фото и
старых писем ищешь неявный пункт
превращенья в кого-то, кто вряд ли ты,
через дырочку глядящего в темноту.

(корыстным журавлям...)   30.01.2004
Корыстным журавлям, построившись свиньёю,
высматривать с высот засахаренный юг
с лягушками в меду, сновидящим каюк,
идущий с песнями над ласковой землёю.

Пускай летят. Пускай в окошке спальни
синички мельтешат, как жёлтые нули
при абстиненции. Ни неба, ни земли,
и очень холодно. В казённой готовальне

спит пьяный землемер. Перелинявшим солнцем
его разбудит март и выпустит в поля -
пусть меряет жнивьё и стукнет журавлям
с растаявших болот: хоть что-то, да найдется.


богобоязнь   30.01.2004
Сцепи ладони - слышишь, как внутри,
в багровой тьме, где умирает воздух,
летают птицы, дышат паровозы,
и возникает некто или три,

и выворачивает это дело нафиг:
нет воздуха, и ты вдыхаешь кровь,
а также плоть, и эту, блин, любовь -
и Бог, как ленин, смотрит с фотографий.

пусть бабочки   15.01.2004
Останься - изнутри поющей птицей.
Потухло небо, цокает капут,
шевелится и дышит вереница
людских огней. Дома еще цветут

прошедшим днем, но облететь знакомей.
Нет, пусть огонь, пусть бабочки горят.
Пусть ночь считает мертвых насекомых
и падает последним, где заря.


кирпич   12.01.2004
Все устойчиво до подозренья, что это тот свет.
Сон наверное кончился, но, вновь и вновь повторяясь,
начинается утро, и твой полусонный привет
сквозь пустой коридор как поющий кирпич пролетает.

Выпадает же вечность. Наверное тысячи лет
этим встречам на лестнице, письмам, остывшему чаю,
телефонным кабинам, тому, как все сходит на нет,
повторяясь до тона, до жеста, до масти трамвая.


думаем кота   03.01.2004
Любая работа грозит превратиться в тепло,
любое тепло излучиться в дурное далЁко -
калить сковородки, конечно, раз так повелось,
что джоуль за джоуль, товарищ, что око за око.

Летите, родимые, нафиг, в ментальное ню,
попейте чайку там, пожарьте на ужин людишек.
Пуста моя речь. Я не cделаю, не сохраню,
и ужин мой жалок - сырые, визжащие мыши.


ремиссия   03.01.2004
Скорей не плачь, поверь - ремиссия настанет.
Как зайчик сказочный с убогим узелком
спеши за тридевять, и, думая пупком,
не трогай головой ни лиц, ни расстояний.

Чух-чух наш поезд, механизмы бьют ногами
в неотдохнувший рельс и теребят свисток,
внезапно мертвецы приносят кипяток
и одичавший чай стучится в подстаканник.

Но ты не очень верь в дорогу - так случилось,
что чай совсем не чай, и город не тамбов
и не караганда, раз там в тебе любовь
закрылась изнутри и ключик проглотила.


еще немного   03.01.2004
Бог покатает мир на языке
еще немного - может быть проглотит,
а может выплюнет, а дева в дневнике
напишет: Ничего не происходит.

Никто не умер, это хорошо,
но замуж не зовут, и это плохо.
Алоха стала дикой и большой,
и съест меня. Нет, выплюнет. Алоха.


поближе к пустоте   15.12.2003
1.

Не речь, но голос, вышитое эхо
в пустом нутри поет о том о сём,
свирепой белкой вертит колесо
за эту дрожь, за бисер, за орехи.

Свирепой белкой, слабой и бесстрашной,
живи в кармашке, слева на груди,
поближе к пустоте, где так гудит
парчовый, осыпающийся бражник,

сфинкс, бабочка, украшенная раз
стеклярусом, раз черепом и тьмою,
поющая о том о сем с тобою -
в кармашке ляляля цокцок с утра.

2.

Дитё засыпает. Прощаясь
с ним на ночь зубастым цокцок,
бесстрашная белка вращает
молитвы пустым колесом.

Зима. В рамах мертвые мухи.
В контактах наука искрит.
Какое бессмертное ухо
разинуто в шелест и скрип,

чей радужный глаз украшает
хрустальным горбом потолок...
Колёсико белка вращает
под скользкий сквозной шепоток.

3.

Глаза у ангела - два белых паука .
Не очень верь, пасясь под липкой сетью,
что камень тверд, пока не влип, пока
не превратился в нить. Пока на этом свете,

и белка умная с пружинистым хвостом,
взобравшись на плечо, старается и вспомнит
первоначальный мир, затянутый потом
сплошь ловчей сетью меж тобой и домом.


Великий Тапок   11.12.2003
Энтомологу не различить без луп
нас - многочисленных, однотонных,
с корешками квитанций, следами губ,
с фиолетовым номером на ладони.

Кручу голову в лапках - не оторвать.
стало быть, пока что Великий Тапок
занесен, невыдуман и кровав,
но далек, и спокойно ложишься набок,

в темноте, лишь желтый щербатый буй.
Где-то там, в дворцах из горящей ваты,
белобрысый мальчик достал трубу -
неизвестный вызов: "Гаврила, хватит.".


фокусировка   24.11.2003
Литперсонаж, намокнув под дождем,
испытывает целый ряд эмоций.
Он чувствует, что выдуман - от поца
до шнобеля, от нюха и до паха.
Случайна родина. Случаен отчий дом.
Случайна женщина, которую не трахнул,

и та, что трахнул, тоже. И, набычась,
он понимает, что случайный автор
в депрессии, очнувшись космонавтом
в случайном мире, где-то под кустом,
с легендою, в которой, как обычно,
случайность родина, и женщина, и дом.


звук   24.11.2003
Мерцает плоть. То дым, то человек,
то муравейник. Звук, почти напрасен,
переломляется в промерзшей голове
и бьет хвостом. Он зелен, жёлт и красен,

он пуст. С полуразумным языком,
свисающим из нарочитой морды,
ведущим в некий киев - далеко.
Там яблоки. Там думают на мертвых,

которым есть и имя и лицо,
под ним остановившаяся память,
а глубже - звук, большое колесо,
запястья с зарастающими ртами.


опоссум   08.11.2003
поднимается ветер так прыгай с балкона лети
охреневшим опоссумом диким мохнатым квадратом
прошлогодним конвертом который не может найти
ни дорогу туда ни о радость дорогу обратно

о как вид мы летаем но лишь неизвестно куда
и однажды лети пока не примерещилось поздно
пока все еще можно и можно взойти в сапогах
на гудящий последнею черною лестницей воздух

Скот электричество   08.11.2003
Пусть электричество, сжигая темноту,
вновь восстанавливает комнату в деталях,
известных со вчера, но многого скоту
уже не повторить - вновь проходя по стали,

по алюминию, по меди, и, слепя
глаза стеклом с картинками иного,
оно уже не вспомнит ни тебя,
ни нас с тобой, ни многого другого.

В глухую среду   05.11.2003
Люблю я пышное природы увяданье,
облезлых кур предсмертную возню,
в глухую среду позднее свиданье
в сыром лесу...
Придумав букву "Ю",

Кирилл с Мефодием свалили к себе в греки,
подальше от греха, чтоб не сойти с ума.
Туда, где солнышко,
где наблюдает лекарь,
покуда здесь то осень, то зима,

облезлых кур предсмертные страданья,
три дней седьмицы, и в сыром лесу
свиданье позднее...
А также увяданье
природы пышное, что я перенесу.

АБСТРАКТНАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ЛИРИКА   05.11.2003
1.

Окончание дня порождает ужасные вещи-
завывая, по рельсам железная скачет изба,
и хрипящий народ - ненакормленный, нервный, зловещий,
из избы выпадая, уходит куда-то туда,

простирая ладони во тьму, взбудораженный крайне,
прозревая во тьме безусловные им калачи,
прозревая во тьме добряки, невозможные ране,
над которыми пляшут во тьме золотые лучи,

опасаясь наезда, побоев, коррупции, Бога,
опасаясь найти под кроватью чужие носки,
как безумный, народ прибегает к родному порогу,
запирается дома и рвет там себя на куски.

2.

Англичанин, оскалившись, нюхает чай,
пляшет с жалобным криком румын.
Чуть левее, зовя на подмогу врача,
тихо галлюцинируем мы.

Средь приснившихся зданий, заборов, затрат,
обстоятельств, начальств и трудов,
среди мнимых Ивана, Кузьмы и Петра,
среди выдуманных городов,

где Кузьме неминуемо снится Иван
и Ивану приснившийся Петр,
и он сам, у Петра возникающий в снах,
и так далее, и до тех пор,

пока врач появившийся звуком трубы
коллективный их сон не прервет,
и о чем-то заплачет небритый румын,
и надменный британец всплакнет.


3.

Выйдешь, волнуясь, на Красную Пресню-
Пресня вся красная. Люди кричат.
Это не крик - это гордая песня,
это заветный Ильич и свеча.

Это не только свеча, но и польза.
Польза народу - известно кому.
Давеча он только мекая ползал,
нынче же бьет по затылку Фому.

Что же не верил ты в ум населенья,
в то, что возьмет да отвалится хвост?
Тут же Фома ощущает волненье
и подтверждает, что это Христос.


4.

Страшно состариться - будешь старик.
Страшно быть в боксе с безумцем оставленным.
Страшно попасть под большой грузовик
и умирать в настроенье подавленном.

Страшно знамения видеть огни.
Страшно проклятую видеть осину.
Страшно, когда кровожадной свиньи
мокрый пятак упирается в спину.

Страшное, скушное время мечты.
Старые сны населению снятся.
Перекликаются ночью посты,
лают собаки, и дети боятся.

5.

Настанет день.
Люди перестанут изображать улыбку лицом.
Перестанут жаловаться, ныть и сутулиться.
И, ломая деревья, огромное чертово колесо
покатиться вниз по безумно орущей улице.

Во всех ларьках прекратится продажа пива.
Люди замечутся, покрывшись мурашками или в поту
Тротуарные плиты взломают пырей и крапива,
и оттудова аспиды будут впиваться в пяту.

И большие надежные люди, идущие с женщиной на руке,
станут подобны орущей и прыгающей тени.
И предреченные всадники, расплескивая паркет,
с грохотом въедут в коридоры учреждений.

Вначале будут орать, но потом будет только визг.
Потом - скулеж, беспомощный,
как у щенка с обожженной безглазою мордой.
Молитвы будут сгорать в полете и золою сеяться вниз,
а потом останется невероятная тишина.
И тишина будет мертвой.

Сельский пейзаж после 3-й мировой   03.11.2003
Прах, немота, кошмар послесвеченья.
Гигантские сурки насилуют крестьян
однообразно. Ночь, перемешенья
забытых армий. Некий доберман
назначен старостой. Кал, пепел, недород,
явленья в облаках, дрейфующие нормы.
Сурки перевелись, зато теперь народ
зубаст, когтист, мохнат и весь уже по норам.

ключ   03.11.2003
Когда он умер, изменилось
семь - восемь записей. Потом,
когда нетрезвые хоронили,
то трудно поручиться, что
все удалось. Когда он умер,
серебряная саранча
сожрала город. Он подумал:
- Зима не кончится. В ключах
не стало подходящих к дому.
Он снова ищет дверь, но ключ
все не подходит. Ничей номер
не отвечает. Слово "сплю"
как ключ, что так же непригоден.
Нет, не проснуться. Среди тьмы
свет из-под двери. Не уходит,
он ждет. Там кто-то есть. Там мы.

Мы древний ужас   03.11.2003
Мы будем трахаться в лифте, когда вдруг начнется война.
Города занесет песком. Нахлынет и высохнет море.
Нас откроют, отроют, исследуя прошедшие времена,
и расстреляют как вид из древней и страшной истории

мыши, ё! огромные мыши.

Партизаны   03.11.2003
Война окончена. Войска отведены,
но население, подавшись в партизаны
все целиком, простор чужой страны
уже освоило. Чужими голосами
(для конспирации) друг с другом говоря,
живет чужим манером и порою
грустит: ах, родина - а там живет, борясь,
иное населенье. И герои
уже задумчивы - вернуться бы назад.
Но завтра сабантуй, а детям в школу скоро.
И лишь войска, волнуясь и глазам
не доверяя, нервно сушат порох.

В фартучке белом гуляет собачка   02.11.2003
В фартучке белом гуляет собачка,
держит кубарь на холодном носу.
Это такая работа, и значит
в кассе ей выдадут на колбасу.

Дома, поев, когда день уже прожит,
курит собачка, уставясь в окно.
Слезы на морде рисуют дорожки -
есть же, блин, счастие! - где же оно...

Полночь нема - ни намека, ни вести.
Тяжко вздыхая, собачка уснет -
снятся ей фартучек, крылья из жести,
музыка, кнут и условный полет.

В обычном туловище столько скрыто тайн   23.09.2003
В обычном туловище столько скрыто тайн.
Вот кровь поет, пока течет без цели,
приобретая вид горящего куста,
и Бог рычит в кусте - ну а на самом деле

никто не победит, поскольку нет войны,
и мы идем скучать, покуда не герои
не обескровлены, не вознаграждены
в почти все тот же путь - но вроде и порою.

А кровь молчит и ждет, чтобы сказать, но вне,
что эпос сформирован, что раненья,-
и промелькнувший мир тем краше и страшней,
и тем былиннее, чем дольше путь в забвенье.

Назови хоть Альцгеймером...   23.09.2003
Назови хоть Альцгеймером, мне уже как-то так,
шевельну разве ухом, поскольку все-таки звук.
Устаешь быть геологом, наблюдая, как темнота,
простилая события, сверху растит траву.

Да, наверное дживу в итоге пробил маразм,
предыдущая жизнь - даже эта по грудь во тьме.
Лезешь заступом в юность - но это почти триас,
а пытаешся глубже - уже проступает мел.

Не буди меня дальше. Не знаешь, кто взглянет из-
под чешуйчатых век, на каком вздохнет языке.
Спи со мной в одном сне, любою из тех цариц
что лежат в твоей плоти, как города в песке.

Автопилот   23.09.2003
надираясь до ящериц до растворения в Ы
до самадхи безречия кришной с лицом гематомой
просыпаться в постели где мощно присутствуешь ты
это автопилот это дар пробуждения дома

а не в чуждых пространствах где люди собаки кусты
полутелые женщины бледные дымные кони
ощущая во рту затхлый призрак летейской воды
говоришь я вернулся родная откуда не помню

Пиво   23.09.2003
Мужчины летят гогоча в метро,
а бабы катятся по желобам.
У бога есть ангел считать ворон,
и ангел читать по губам,

ангел, склонный следить лавэ
и щелкающее в черепах,
и ангел для выживших в голове,
и ангел, глядящий в пах.

Скатилась последняя баба, стих
подземный ветер и вынес нас,
и ангел, которому все по пути,
сходит за пивом и скажет час.

Любовь   23.09.2003
вот отвалятся руки и что ты потом возьмешь
вот отнимутся ноги и что и куда идти
на затылке будет вовсю куражиться вошь
отгони ее милая я ж не усну прости

укушу тебя ровно в восемь пора вставать
просыпайся и выдумаем что-нибудь от тоски
да мы все еще здесь да под нами стоит кровать
дети молятся в кухне мышь глядит из муки

разломи ка мне голову скажешь потом что там
оторви мне ребро погони из сердца котов
как сбылось то все поцелуй меня натощак
раствори мне мечту в этом воздухе как и до