Все произведения автора Константин Рупасов

Осенние песни   21.01.2005
1.

Ветер засыпает на привязи,
вздрагивает, цепью гремит.
Лето, без малейшей примеси
осени, ревело ревьми.

Ехали над миром и городом
громы налегке-веселе.
Волокли за мокрую бороду
голову грозы по земле.

С теменью здоровались за руку,
обнимались. Два сапога -
пара. И отправились за реку:
тамошних - заречных - пугать.

...Лето все рыдает. Каюк ему.
Топчутся над ним облака:
Как его теперь убаюкивать -
мокрого, бессонного - как?

2.

Между прошлым и прошлым,
в заполошных смертях
позабыт, позаброшен,
пропадает сентябрь.

В суете неспасенья
он плывет - невесом -
по подземкам осенним
неглубоким, как сон.

Он учитель в начальных,
он не понят людьми,
предводитель молчанья,
несудьбы, нелюбви.

И несет его поезд,
как сорвавшись с цепи,
на Октябрьское поле
к девяти двадцати.

И лежит на коленях
бесполезный портфель
с чепухою в склоненьях
под вечерний портвейн.

И склонясь головою
и во тьму уносим
он не волен, не волен...
Не смотри, не проси.

3.

Осень дышит на ладан.
Пуха бы ей, пера.
Трое в белых халатах -
декабрь, январь, февраль -

шепчутся в коридоре,
думают об одном.
Город (горе мне, горе!)
мечется под окном.

Осень дышит неровно,
осень видит во сне:
девочка у Серова
снова не верит в снег.

Осень себя не помнит,
осень течёт рекой.
Рядом бежит на помощь
ангел в синем трико.

Трое кивают: с Богом.
Первым входит декабрь...
...Мимо мостов и окон
белая спит река.


Но я его не видел никогда...   21.01.2005
*****

...Но я его не видел никогда.
Невидимое мной, оно трубило
в кулак, и ночь бледнела на глазах.
И недопитый с вечера "Агдам"
мерцал на дне граненого рубина
на кухне в воробьиных голосах.

Спускался дня бесцветный паучок,
и мир, его уловленный сетями,
топорщил рот и головой мотал.
И открывая дверь своим ключом
входил декабрь с плохими новостями,
садился на кровать и бормотал:

- Невидимое ни тобой, ни мной
не смотрит вниз, но в небо запрокинув
лицо, глядит туда, где нет ни дня,
ни ночи, ни луны, ни под луной
невечности, ни книги, ни строки, ни
словца - ни про тебя, ни про меня.

Поэтому-то мы с тобой вдвоем
встречаем день, и корка ледяная
рисует на хрусталике узор.
И мир стучит в замерзший окоем,
как в чине генерала-лейтенанта
прозектор - мертвых комнат ревизор.

Но я ему не выдам ничего.
А ты плыви в своем бессмертьи утлом,
чтоб, наконец, успев до немоты,
ни завтра, ни весной, ни через год -
иным - каким-то настоящим утром -
сказать: Ну, здравствуй, Солнце!
Вот и ты.


Что ни сон, то к дождю...   21.01.2005
О.Р.

Что ни сон, то к дождю,
что ни город, то ветром несом.
Хоть совсем не ложись.
Это осень сидит, как влитая,
На чугунных плечах,
Это камень его невесом.
Это город-Китай
навсегда от тебя улетает.

Птичье сердце его
обезлюдело, бьется ровней.
Лишь бы крылья расправить,
а там - ни любви, ни печали.
И прогноз непогоды,
запутавшись в мелком вранье,
В рот воды дождевой наберет,
пожимает плечами.

Уж пора бы лететь,
только он всё стоит и стоит.
Смотрит в небо
и холод его до костей пробирает.
И какой-то забытый мотив,
как бездомный старик.
Стеклотарой звенит,
сам себя наугад подбирает.


Но всех пожнёт один и тот же сон...   20.01.2005
Но всех пожнёт один и тот же сон
и свяжет аккуратными снопами.
Ни памятник себе, ни просто память.
Что поле перейти: шагни - и всё.

И как же так, и, Господи, прости,
и нет бы нас порадовать вестями -
пройдется деловитый, как крестьянин,
пересчитает во поле кресты.

А нас укроет белым с головой -
каким-то шелестом, каким-то певчим пеплом.
И будет страшен ни судом, ни пеклом,
а нашей тихой песней хоровой.

Открой глаза! Не засыпай, старик!
А впрочем... Чем нас только ни стращали.

Гляди: гроза, как девочка на шаре
земном, на цыпочках стоит...


Слова на ветру   20.01.2005
Всё слова на ветру,
всё сомненья да осень заезжая.
Как по кругу, по кру-
гу пластинка заезженная.

Всё Луну прижимает к груди,
как монетку, Рублевка неласковая
да сужает круги
в темноте над тобою Крылатское.

И сосет из горла,
по походке признавшая милого,
немота, что полжизни ждала,
но до времени миловала.

Что ты можешь сказать
в оправдание миру ли, городу?
В поездах на Казань,
в подражание сонному говору?

Улыбаясь в усы
уплывает сентябрь судоходными лужами.
Что ты можешь услы-
шать к его бормотанью прислушиваясь?

По речистым прудам,
на желтеющей лиственной лествице
что ты ищешь? Куда
ты несешь под дождем околесицы?

...Мне бы знать: не немой.
Мне бы слова просторного, ясного...
Да, пожалуй, домой.
Восвояси - в осеннее Ясенево.


Где мое слово...   20.01.2005
Где мое слово, черная птица кафка? -
буковка на снегу - улетишь, и всё.
Как заброшенный дом, как пустой рукав, как
город на дне - где моё слово, сон?

Как во время отлива вода из окон,
как по ночам воющая вдовой
память - где моё слово, вещая рыба Окунь,
спящая под водой?

Всё не мои, немые, тонущие потомно -
где моё слово, вечное, как "Варяг"?

...Светло-серые тени летят по тёмно-
серому небу. Знают. Не говорят.


***** (На последнем уроке они проходили дождь)   06.07.2004
На последнем уроке они проходили дождь.
Утекало время исподволь из под ног.
Как всегда вдвоем - не разлить никакой водой.
Если только землёю, когда прозвенит звонок.

На последней парте - в скверике на скамье -
две прошедших жизни. И глядя на них, рвались
в бесполезном небе, сделанном из камней,
как с цепи - много лет назад сгоревшие корабли.

И уже не для них задуман, зачат, рожден
новый день гремел, новый век матерел, крепчал.
А они сидели вдвоем под одним дождем,
проходя прощанье, не проходя печаль...


***** (В чистом поле, в чужом краю)   06.07.2004
В чистом поле, в чужом краю
мы лежим головой на юг.
Наша служба теперь проста:
мы лежим головой в кустах.

Нам орали: "Вставай, бежи!"
Мы бежали. Теперь - лежим.
Мы кричали: "Ура! Мочи!"
А теперь не кричим. Молчим.

Смерти нету. Скажут - не верь.
Мы плывем ничком по траве,
и трава быстра, как река...

Закопайте нас от греха.

Итака   06.07.2004
Когда воротишься домой,
ложись под лавкой.
Всех звуков: дождь шумит да моль
шуршит подкладкой.

Твой ход засчитан и прощен.
"Никто", не так ли?
Остынь. Какой тебе еще
другой Итаки?

Ты не был дома двадцать лет.
Чужие лица...
Елена? Холодно. Теплей:
война, Калипсо.

Палить костры, вострить ножи,
да выпить с каждым.
Зачем прошла вся эта жизнь?
"Никто" не скажет.

(Бывает слово - вроде ложь,
а крепче кремня.)

...Тем временем в Итаке шло
другое время.

Оно, бесшумно как во сне,
с лицом паяца
въезжало в город на коне
своем троянском.

Ломая стену за стеной,
как кость за костью.
И было пусто и темно
во чреве конском.

Как на свободу из неволь,
как вплавь на льдине -
никто не вышел из него,
в него входили.

И исчезали насовсем
и дымом пахли.

Мы не вернемся, Одиссей.
Пиши: пропали.

Туман в Одессе   06.07.2004
Ни луна в невысоких чинах
над водой, ни вина прощена -
в тишине маяк из тумана.
Поспешайте, гудит, по домам,
нынче в городе нашем туман
и морская пучина черна
и обманна.

Нынче в городе нашем беда.
Глубока воды лебеда
и пусты небеса над нею.
Нынче город пьян без вина.
Зелена волны белена.
Погляди: ни зги не видать.
Где мы есть? Не на дне ли?

В темноте, говорю, в тишине
собирайся, бери шинель -
не упасть и отжаться -
а айда, браток, на майдан
по Фонтану. Адье, мадам.
Нам бы ночь как Андре Шенье
продержаться...

... Ни малым-мало не спалось.
Сквозь туман, полусон полос
к темным окнам приникли.
Что прошло, то будет - вода.
Не видать ее неводам,
не сносить, как своих волос
Беренике.

Так и сгинем в общем строю.
Перед тем, как палить, нальют
синевы в си-миноре.
И не этот город - иной -
запоет у нас за спиной:
"Отпущаеши рыбу Твою
в сине море"...


***** (Если я уйду, занавесь окно)   17.05.2004
Л.


Если я уйду, занавесь окно.
В темноте - полоска из-под двери.
Там за дверью - знаешь? - морское дно.
И со дна всплывают, как пузыри,

наши души вверх из последних сил.
Для того и грел синевы нутро
ледяное Сущий на небеси -
высоко - Улыбающийся хитро.

Как за годом год, как за Ноем Ной -
наугад, не нуждаясь в благих вестях...

Посмотри наверх. Повторяй за мной:
Я отдам свою жизнь за любой пустяк.


Разговор, подслушанный в метро   03.05.2004
- В земле Замоскворецко-Половецкой
постой, прохожий человек, ответствуй:
во тьме, в глуши
Тезеевыми стремными стезями
подземными, презрев мои сезамы,
куда спешишь?

- В чужом краю, торгуя и врачуя,
я прожил жизнь. Теперь чужого чуда
я жду в ночи.
Нагрянет змей, громадный меж зверями,
из греков восвояси - во варяги -
меня домчит.

- Остынь, старик. Минувшее далече.
Не вылечило время, так долечит
земная твердь.
Не суть, чего душа твоя алкала.
Здесь говорят лишь "нет", и от лукаво-
го все, что сверх.

- Темны твои слова, как лес дремучий.
Послушай, отпусти меня - не мучай.
И на закате ветреного дня -
дороже, чем все серебро и злато -
две дочери - Забава и Прохлада -
сбегут с крыльца, завидевши меня.

- Иные нам преподаны забавы.
Не важно - из-за бабок, из-за бабы
ты здесь. И кто ты будешь - князь ли, грязь.
В конце концов, до золота не падки
любую пряжу Битцевские Парки
устанут прясть...

- О, Боже! Где я? Что со мной такое?
Я умер? Я - покойник без покоя?
Но кто ты сам, певец тщеты земной?

- Я тот, кто шарит, что наш шарик вертит.
Нет, ты не мертв. Но более чем смертен.

Пройдем со мной...


***** (Зимовать, прослывать угрюмцами)   09.04.2004
О.Р.


Зимовать, прослывать угрюмцами и вралями.
Никогда не знать, что к чему: где истина, где Платон?
И выслушивать молча от январей с февралями:
После нас - хоть потоп.

По степям, где тянутся к небу ЛЭПов стальные лапы,
кочевать, звереть и не чаять судьбы иной.
Только ждать чтоб скорее разверзлись небесные хляби,
и никто бы не спасся, слышишь? Молчи - не Ной!

А когда зальет с головой и для верности тьмой привалит,
рухнуть навзничь, чтоб рыбкам небесным клевать ловчей,
и глядеть, захлебнувшись, как в сторону гор уплывает
молодой полумесяц - ничейный пустой ковчег.

Колыбельная   07.04.2004
Не ходи, душа, из дому по ночам.
Там волчары по бочажникам ловчат,
и выходят из прибрежных камышей
ухажеры - пожиратели ушей.

Затевают разговоры по душам -
про беспечных, не поверивших ушам.
И нарезав правду-матку в три ломтя,
топят всех на мелководье, как котят.

Лучше спи, душа, до свету на печи.
Слышишь, мышь под половицею молчит?
Ей виднее. Так что пальцы загибай:
жили-были, пили-ели, баю-бай...

На два голоса   03.04.2004
- На самом ветреном огне
сгорая, милая, сгорая,
колотится в оконной раме
бесследный сон, последний снег...

- Не много лет, но много зим
нас миловало - миновало.
И ныне бледность меловая
к лицу безликим малым сим...

- Темнеет медленная медь -
твой взгляд над улицей весенней -
глоток небесного везенья
на всю оставшуюся смерть...

- Не хуже стаи воронья
нам белый снег глаза повыел.
И мчат сугробы гробовые
вослед, не слушая вранья...

- Жизнь коротка, а смерть - тепла.
Но что бы боль ни означала,
ты все стояла и молчала
по обе стороны стекла...

- Не думай. Я-то не умру,
как ты - в проталинах, потеках.
Мы отражаемся в потемках,
но растворяемся к утру...

- Мы просыпаемся узнать:
Настанет день и нас не станет.
И пляшет свой последний танец
под синевою белизна...

- По мановению огня
грохочущего, молодого,
ты лишь уходишь ненадолго.

Но нет и не было меня.


Негренада   12.03.2004
.....Мы живем, под собою не чуя страны
................(О. Мандельштам)



Мы живем на сквозном блатняке по колено в зыбях
и ни яблок, ни песен не держим в дырявых зубах.
Так что, спой мне на все времена, про любые края:
Ни хрена не Гренада моя!
Негренада моя...

У моей у Гренады не сохло вино на губах,
и под утро сквозь сон за окном голосила труба.
А теперь, как ни глянешь - серо, что ни сон - о плохом.
Подвяжите мне рот оренбургским пуховым платком.

Старый кореш - подъездный горнист - не за здравие пей.
К черту пыльный карниз, что вцепился в меня, как репей!
Мы стоим на краю, под собою не чуя двора.
Прощевай, говорю...
Как куда? Помирать, камерад.

Потому что мы думали "завтра", а жили вчера.
Потому что слеза точит камень не хуже червя.
Потому, что моря не горят ни с какого конца.

Потому что отряд не заметит потери бойца...


Воздухоплавание   05.03.2004
Синим по серому, ветреной тиной, тенью,
между домами, подобно слепому растенью,
полупрозрачной медузою невесомой
вьется пакет, юго-западным ветром несомый.

Крутится, вертится, хочет упасть, боится:
Знаю тебя - кормильца тире поильца -
схватишь, набьешь лучком и картошкой с рынка,
пообрываешь ручки, загубишь крылья.

Лучше уж небо, лучше земля с овчинку.
Чувствуешь в воздухе новой весны горчинку?
Ветер скоромный гудит над землею постной.
Слушай меня: спасайся, пока не поздно.

Будет: небо качнется, прольется наземь.
Юго-западный ветер придет за нами
издалека. Как же ему откажем?
Юго-западный ветер придет за каждым.

Во Влюблино, в Очертаново, в Необуто-
во вьюго-западный ветер ворвется, будто
сумасшедший родственник, запертый на ночь в темной,
белым прошедшим временем заметенной.

"Что теперь с нами будет?" - вотще долдоним.
Зернам на белой, протянутой вверх ладони -
холодно. Впрочем, чего же и ждать от ветра?
Будет все что угодно, кроме ответа.

Станет страшнее, жальче, земней, древесней.
Канет во мгле целлофановый буревестник,
только мелькнет, сумняшеяся ничтоже,
надпись "Спасибо за..."

Боже мой, за что же?


Прогулки в феврале   25.02.2004
Присыпанные белым порошком
коленопреклоненные ландшафты.
Могила неизвестного тепла
на полпути меж Тулой и Торжком.
Вдали бесцельно лающие шавки,
замерзшей речки мертвая петля.

И телеграф, запутавшись в столбах,
бормочущий: "Куда вы удалились?"
Но в оркестровой яме - тихий час.
Закат, стирая смертный пот со лба,
глядит туда, где бледные столицы
все знают, но до времени молчат.

Когда б по ямам разбудить альтов,
иные бы здесь песни зазвучали...
Позволь, февраль, не мучиться с твоё?

И пешеход, закутавшись в пальто,
идет вперед, не чувствуя печали.
Не плачет.
И чернил не достает...

* * * /Смяты и наскоро смётаны.../   12.01.2004
Смяты и наскоро смётаны
ваши угодья несметные,
дворники с мётлами, с мётлами
медленные и смертные.

Медленно кренится, кружится
шарик - никто не позарится.
Осени синее кружевце
с треском по швам расползается.

Больно уж дали пронзительны.
Взялся, так лучше залатывай.
Видишь - газеты транзитные
спят на скамейке салатовой.

Писано в них про нестрашное:
Съехали хворые, лечены
временем. Лучше не спрашивай,
все ли там будем? Далече ли?

Скоро ли? Может и к лучшему -
летние сны перехвалены.
Ладно. За пазухой ключики,
дома на гвоздике валенки.

Мало ли: молодо - зелено.
Нынче же - набело, набело...

Ночью над тихими землями
мгла была, пелена была...


4.11.2003

* * * /Нынче луна, как на хуторе близ Диканьки.../   05.01.2004
Нынче луна, как на хуторе близ Диканьки.
Под завывание раненой колымаги
милое дело глядеть, как на лист бумаги
черными строчками жизнь твоя утекает.

Жизнь удалась. Улыбается удаляясь,
делает ручкой, насвистывает в миноре.
Даже соседи, строгие как минеры,
завтра не вспомнят, что по дворам валялась.

Ветер темнит над Смоленском и Березанью.
Здравствуй, - спешит сказать, - племя младое!
Тучки небесные, пряча огонь в ладонях
Жгут пахитоски звезд, как в лесу партизаны.

Строки текут, отмеряя скупые сроки.
Сколько бы не осталось в пороховницах,
все одно, раньше смерти незачем хорониться,
как шепнул бы ястреб на ушко пискнувшей землеройке.

Окрестности сентября   05.01.2004
1. Город

Вечера
все длинней. Все трудней отличать, где вчера,
где сегодня. По ветру
разлетясь, то ли дым из трубы, то ли тушь разлита,
то ли свет принимает на веру

темноту.
И по всем этим мокрым делам, по набитому рту,
по ухмылкам, набрякших под вечер
облаков,
понимаешь: сентябрь, накормивши волков,
не сберег ни овечки.

Коротай
свой бессмысленный век в городах, чей девиз на вратах:
«Не бывает, чтоб нашим и вашим».
Моросит,
вечереет, и не с кого боле спросить.
Да ответ и не важен.

2. Крыса

В сентябре
у любого куста бес в ребре, борода в серебре.
А у бабьего лета
грудь в церковных крестах,
голова – в тех самых кустах,
на устах затихающий лепет:

«Пруд пруди
золотого и синего. Все впереди,
и никто не обижен.
По воде
на закате круги – приходи, володей!
Подходи же.

Отзовись!
Это флейта, летящая вниз, унесет тебя ввысь…»
…Не сказавши ни слова,
но в лице
изменившись, раскрыть наугад М.И.Ц. –
посреди «Крысолова».

3. Деревья

Промотав
боевые штандарты - сама прямота –
бурям на смех.
Всем своим
обреченным на сумерки войском стоим.
Знаем – на смерть.

Нам каюк.
Наши птицы давно отвалили на юг.
Нам – не светит.
Бей отбой!
Вокруг желтого шарика шар голубой
кто-то вертит.

2002

* * * /Наше грядущее, словно дитя.../   05.01.2004
Л.

Наше грядущее, словно дитя
просится на руки, плачет о ком-то.
В маленьких окнах маленьких комнат
синие тени по небу летят.

Наше "навек" не повесишь на гвоздь
в траурной рамке напротив буфета.
Времени нет - как у позднего Фета -
в маленьких комнатах синих насквозь.

Времени нет. Только ветер гудит.
Тени летят - безвозвратно, напрасно.
Знаешь, мгновенье, ты правда прекрасно.
Не останавливайся, проходи.

Я остаюсь. Улетай синева.
Я позабуду тебя. Обещаю.
В маленьких комнатах не умещаясь,
только и знаем - всё забывать.

Мало ли что там по небу летит -
тени ли, тайны, звездное просо.
Наше грядущее трезво и просто
в синие окна, как в воду глядит.

2002

Окрестности декабря   05.01.2004
1.

Декабрь с деревянным молотком
стоит на берегу, как над душою,
над речкой цвета кофе с молоком.

Подкованная ветреным Левшою,
блоха метели скачет по полям
с улыбкой нехорошею, чужою.

В разрывах туч кочевники палят
свои костры. Раскосый полумесяц
кивает: "Ваалейкум Ассалям..."

Светает. Ледяную жижу месит
пехота стоеросовых осин,
раскачиваясь в ритме "Ты не вейся".

И конницею вражьей уносим,
дым из трубы - немолод и невесел -
тяжелым взглядом ей вослед косит.

2.

Татарская зима катит в глаза.
Что вещь - то не в себе. Трещите, Канты!
Допелась попрыгунья-стрекоза,

допрыгались цикады-музыканты.
Под Юрьев день, под блеск его копья,
под хриплые змеиные дисканты,

бессмысленною яростью кипя,
метеоролог, размахнувшись, тычет
указкой в груду рваного тряпья:

- Циклон. Антициклон. Четыре тыщи
лье под водой до мест, идеже несть
ни этих слез, ни этих диких стычек

всего со всем. Давление... Норд-вест...
Он всхлипывает, и на миг застывши,
неведомую даль глазами ест.

3.

Типун тебе, приятель, на язык!
А вам - ячмень на оба ваших глаза!
Великое увидевши вблизи,
со всех сторон облаяв и облазив,
что вижу я? По утренней грязи
бредет зима - безумна, седовласа.

...Грызи меня, бессонница, грызи...

2003

Бессонница   05.01.2004
Баюшки-бай. Сны твои сочтены.
Вещие дни, дожди, города, года,
белые ночи, очи черным черны -
сгинут, уйдут и не скажут тебе куда.

Палец - в висок. Но поздно крутить винты,
жизнь наводя на резкость, как окуляр.
Были белы снега, небеса чисты -
все, что не пропил март, апрель прогулял.

Баюшки-бай. Запертый с четырех
года времен - сторон - в четырех стенах,
из того, что имел, многое ли сберег?
Баюшки-бай, смертные. Гутенахт.

Выйдешь на кухню, заваришь себе чайку,
глядя, как плети дождя пустоту секут.
Поздно. Уж если кто-то рванул чеку,
все остальное - просто вопрос секунд.

Вспыхнет - помедлит мгновение - громыхнет.
И застынет, как вкопанный - руки вверх -
город в окне. Выдохнет и махнет
залпом чашу сию в ночь на страстной четверг.


23.04.2003

* * * /Передумай, декабрь, Луну ледяную любить.../   05.01.2004
Передумай, декабрь, Луну ледяную любить.
Убаюканный скрипом еловым,
как рыбарь с небогатым, но верным, былого уловом,
возвращайся домой, повторяй: "Раз овца, два овца..."
И из темных глубин
чуть задремлешь, без оклика, сами
невредимые временем звери с твоими глазами
побегут на ловца -

На тебя. Погляди, как беспечен их бег,
как их след на глазах порастает
синевою - быльем. Точно так же однажды растает
без следа эта белая боль,
что известна под именем "снег".
И другая - по имени "память".
И в такой вышине, что оттуда бы падать и падать
(а отсюда - глядеть) загорится звезда над тобой.


2003

* * * /Бесчинны ветреные дрязги.../   05.01.2004
Бесчинны ветреные дрязги.
Всех спорщиков - апрель, да май.
В стекляшках электричек тряских
раскачиваются дома.

Весна была, но не застала.
Вернётся. Сплюнь и постучи.
Реки бессонная застава
хоронит за щеку ключи.

И город просится на ручки,
и ветер с запада несёт
свои свинцовые игрушки,
уже готовые на все.

И чайки за рекой кричат
чужими голосами: "Ветер!"

Как страшно жить на белом свете
и город на руках качать.


2003

Сентябрь, до востребования   05.01.2004
Л.

Это в белом конверте
Ему пишет зима.
Обещанье бессмертья -
содержанье письма.
(А. Кушнер)



Сгинули (мелькали, ускользали)
с глаз долой московские осколки.
Едут облака на верхней полке
литерным до города Казани.

Шевеля зелеными вещами,
наша жизнь в окошке пролетает.
Оборвать погоны и приталить -
в самый раз сгодится для прощаний.

Что ж тут непонятного, родная?
Не спасают ратников доспехи.
И горят, как шапка на Казбеке,
облака, летящие над нами.

Скоро ветер сделается буен,
и вернутся с мокрыми глазами,
чистый листик теребя в конверте,
облака, обласканные бурей,
облака, летящие за смертью
по пустым сентябрьским казармам...

Правда думаешь, что все там будем?


18.09.2003

Павелецкая кольцевая   05.01.2004
Мы не спим, мы не спим.
Нас декабрь мотает по ветреной ветке
кольцевой, проходной.
То прохладные пальцы кладет на виски,
то монетки - на годы, на веки -
по одной.

То кивает: приляг, отдохни.
Мы всегда успеваем, спешащим на зависть.
Ничего, что земля - не вода.
Погляди - исчезают огни
за кормой. Что бы нынче тебе ни сказалось,
впереди - немота.

По кольцу, по кольцу,
как за собственным серым хвостом кабыздошка блохастый.
Знаешь, лучше совсем не смотри.
Закрывай слюдяные глаза и танцуй.
Слышишь, шепчут зеленые кварцы и карсты:
Раз-два-три, раз-два-три...

Не уснем, не уснем.
Так и будем все время кружить. Не зола ли за нами?
Нас несет по подземной зиме.
Помнишь, было в окошке синё?
Мы тогда и подавно не знали,
есть ли жизнь на Земле.


24.12.2003