Леонид Буланов
Ш Е С Т Ь А.


Ш Е С Т Ь А.
" Мне голос был..."

АннА
АндреевнА
АхматовА

А - первое.

Анкета - Царское Село,
и непременная Одесса,
и Петербург. За слоем-слой
разыгранная небом пьеса,
в которой гениальность - крест
и чьей-то воли воплощенье.
Так Кесарь, царствуя окрест,
уподобляется мишени.
И то сказать, что каждый пласт -
лист в поэтической тетради,
будь то Ротонда - Монпарнас,
будь Дом Фонтанный в Ленинграде.
Лишь лампу памяти вверни,
раздвинув временнЫе плиты,
там том растрёпанный Парни,
там Лувр, ещё без пирамиды,
там та фатальная софа,
в следах шампанского и кофе,
на коей, в дар, фрондёр-сефард
ЕЯ увековечил профиль.


А - второе.

Аспидная доска
Серебряного Века,
Глаз прикрывает веко
и видится каскад
Серебряных имён,
начертанных на чёрном
и, словом изречённым,
зачисленных в канон.
Божественен сюжет,
когда первично Слово,
уже не Гумилёвой,
Ахматовой уже.
Пусть это - первый акт
и первые чернила,
о, как же ей любилось
и не любилось как.
Не каждому чета
конкистадора бремя,
и может это время -
исходная черта.
Нелёгок полигон,
где каждый - забияка,
"Бродячая Собака" -
предтеча Ничего.
Цвет чёрный, как раскат,
предвосхищает эхо
Серебряного Века

аспи..ая до.ка
С..ебрян..го В.ка,
С.......... ...а
...................


А _ третье.


"Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озёрных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов."

"Пусть струится она сто веков
подряд
Горностаевой мантией с плеч."

А.Ахматова.

Абсолютным казался Давидов Псалом,
был он вымучен, выучен, спет,
те, чьё детство отмеряно Царским
Селом,
слышат шелест шагов А.С.П.

Две эпохи, два шелеста, но вопреки
казням,тоже разбросаным врозь,
им обоим, и с правой, и с левой руки,
перепутать перчатки моглось.

Всё вместилось не в сто веков, а в
один
Век, которым грешно пренебречь,
и струится метафора, как палантин,
горностаевой мантией с плеч.


А - четвёртое.

"Слава тебе безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король."

А.Ахматова.

Абстрактен смысл отдельных,
вполне обычных слов,
сплетающихся в слышимое соло,
где - поминальный лепет и скучная
любовь,
и сероглазых королей престолы.
Не суждены поэтам престолы на постой,
поэт - себе секретный вивисектор,
но что стоит за этой прозрачной
простотой,
подобной тайне Невского проспекта.
Кириллица, как рикша, и только лишь
факир
соединит, рождённую из сора,
космическую лёгкость Ахматовской строки
с земною робеспьерностью террора.


А - пятое.

ПАМЯТИ ИСАЙИ БЕРЛИНА.

"Не придумать разлуку бездонней,
Лучше б сразу тогда -наповал...
И, наверное,нас разлучённей
В этом мире никто не бывал."

А.Ахматова."Шиповник цветёт."

А над шиповником век властен!
Как резидент небесных сфер,
в какой теперь Вы ипостаси,
Исайя Менделевич, Сэр?

В английско-оксфордской квадриге
одной из ангельских когорт,
Вы там, как тут - еврей из Риги,
Вы там, как тут - Британский Лорд?

Там,вроде, все - запанибрата,
и не курится фимиам,
пусть не нужны там дипломаты,
а как с философами там?

Вы где-то в космосе, снаружи,
там,где не значат барыши,
где безвоздушны ваши души,
а здесь,где воздух - ни души.

Когда б Вы не ушли - всё рано,
но есть один просвет в ночИ -
Вы встретите, как в прошлом, Анну,
и уж никто не настучит.


А - шестое и последнее.

"Я на твоём пишу черновике."
А.Ахматова.

Аудиенция у Анны
Андреевны.Пушкиниана -
давно национальный спорт.
Так и с Ахматовой.Осанны
обыденны и филигранны.
А я - всего лишь резонёр.

Аудиенция в поэме,
где нет героя даже в схеме,
а между строк - понтификат,
который отражает Время,
и проявляется в морфеме
чужого (SIC) черновика.

Аудиенция в блокаде,
где несколько обстрелов нА день,
и каждый гибелью чреват.
Аудиенция в докладе,
не возразишь цековской б..ди
(здесь просто неизбежен мат).

Аудиенция в Нью-Йорке,
не Петербург,но - не задворки,
где меж поэтами - бои,
ну не бои, так - кривотолки,
а том Ахматовский - на полке,
он рядом с Пушкинским стоит.

-0-










22.11.2002