Андрей Борейко
* * * (В то время мне ложились в руку сны)


В то время мне ложились в руку сны
как живописца радостные кисти.
И я писал портрет моей весны:
все грани мира были мне ясны,
и тайны открывались в птичьем свисте.

Я познавал несбыточный язык
лесной тропы и камышовой пади,
где под суровым росчерком грозы
не капли низвергались, но азы
на водомерок тонкие тетради.

Кто там свистел, кто щелкал и трещал
в листве густой невидимый и быстрый?
Чей голос ему в чаще отвечал,
и кто призывно ветками качал
над берегом Колочи или Истры?

А лес дышал и пил вечерний свет
как вина пьют, от нежности хмелея.
Я вопрошал, и он держал ответ:
то сойкой, то кузнечиком в траве,
то тенью набегая, то светлея.

Те дни остались медом и вином
(сон-пасека, сон-ягода живая)
в портрете женском темном поясном,
в календаре забытом отрывном
как радости закваска дрожжевая.

27-28 сентября 2001 г.


02.04.2002