Давид Паташинский
Утренняя медицина



Мне в корзину положили мармеладу и цветов,
жили-жили, не тужили, полюбили нас зато в
душу тонкую не лазя, дядя, дядя, на Камазе
я работал как с куста, здравствуй, страшная верста.

Мне под сердцем поместили рукотворное дитя,
оттого смешные стили не Бастилии искали,
пили-ели, окропили, но отведали тебя,
а мошны я в супрастине, пластилин сильнее стали,
горец, море понимая, жжет огромное перо,
от Бофора до Дуная время тянется, старо,
женщины, числом двенадцать, сами по воду ушли,
жестче надо, космонавцы, воздух плачет: не пошли,
честну слову говорися, тяжело вам, вот так пися
все заклеила умы, остальное мы самы.

Мне на полка помещая, щавеля воскресных рот
шили шелковые шали голосом наоборот,
кромка злого горизонта обрезала до яиц,
а ты плакала позорно, проиграв вечерний блиц,
ты стенала, обнимала, сарафаном задравши,
а за пазухой пенала карандашевые вши,
а в загашнике столетья френолона закорма,
каши, каши, чтобы дети не остались без ума.

Краски осени, весны ли, были-плыли, лодки крен,
на покосе веси ныли, но воскреси не умерши,
пес его, да холка в мыле, позабыли тот катрен,
это что се, весь поныне, пуще спеси ваши вирши.
Проще иволги молва, говорит, кричи, слова,
помолчи, заткнул за оба, а слюна на оба на,
где ключи, она не вобла, это злоба пацана,
общежития Лючия не рассчитана сперва.

Это черная квартира под Тиролем, снег в груди,
это светится картина, где героям поблюди,
это малая досада, где больших и днем с огнем,
позови, молчит, корсара, разом боки обомнем,
полюби, зовет, подругу, дай на совесть черных дней,
а потом беги по кругу, все одно придешь за ней.

20 марта 2007